После этой фразы в воздухе повисла тишина.

А затем Барбара почувствовала взрыв боли, как в прошлом году, когда на баскетбольном матче кто-то случайно угодил ей локтем в солнечное сплетение. Мало того, что этот удар выбил из ее легких весь воздух, он словно пропустил по всему ее телу волну ледяной боли. Боли, от которой все органы словно онемели и она рухнула на колени. Чуть позже, тренер объяснил ей, что солнечное сплетение является нервным центром, причем настолько чувствительным, что удар по нему может полностью обездвижить человека. А еще позднее, уже в раздевалке, ее подруга Линн сказала, что такой удар сродни удару мужчины по яйцам.

Теперь, точно такие-же ощущения Барбара испытала от слов Хизер. А затем подумала, откуда черт возьми, Линн может знать, каково это, испытать удар по яйцам?

– Извини, - пробормотала она.

– Надеюсь, теперь ты довольна.

– Я не довольна. Я же сказала тебе "извини".

– Да, конечно.
– Хизер повернулась к Питу и взяла его за руку.

Он взглянул на Барбару. Вид у него был невероятно смущенный. Ненадолго задержав на ней взгляд, он повернулся вперед. Она стояла рядом. Никто ничего не сказал.

За концом переулка, улица была забита автомобилями. Однако ни одного человека, находящегося вне машины Барбара не видела. Кто-то озирался по сторонам, кто-то едва ли не дремал в своих салонах и кабинах.

– Как ты потеряла мать?
– спросил Пит.

Я не хочу этого слышать!

– Я не теряла ее. Она покончила с собой.

Барбара поморщилась.

– Покончила с собой?
– спросил Пит.

Его голос звучал потрясенно, но впечатленно. Так, будто он никогда еще не слышал ни о чем подобном.

Не спрашивай, как она это сделала, Пит. Пожалуйста.

– Как..? Если, конечно, ты хочешь об этом говорить...

Может быть, мы не хотим об этом слышать.

– Нет, все в порядке.
– Хизер немного наклонилась вперед, чтобы увидеть то, что находится за Питом.
– Бьюсь об заклад, вы хотите это услышать.

– Не совсем, - сказала Барбара.

– Она выбросилась из окна, вот как. Она зарегистрировались в мотеле, но той ночью у них был лишь один свободный номер. На третьем этаже. На третьем этаже, понимаете?
– Хизер рассмеялась. Резким, фальшивым смехом. Барбара увидела, что на ее глазах проступили слезы.

Зачем она рассказывает нам это?

– Тем не менее, мама все равно выбросилась оттуда. Но дело в том, что три этажа - не такая уж большая высота. Она приземлилась спиной на тротуар, пробила себе голову, но не умерла. Она все еще находилась в сознании. И кричала. Из нее вытекали мозги, а кровь сочилась из глаз, из ушей, отовсюду.

Все остановились. Пит с Барбарой уставились на девушку.

Рассказывая, она плакала и улыбалась одновременно.

Почему она рассказывает нам это? Что, черт возьми, происходит?

– И знаете, что тогда сделала мама? Она не могла нормально передвигаться, слишком много органов было повреждено, и тогда, словно червь, она поползла на улицу. Один из автомобилей раздавил ее голову будто переспелую виноградину.

С выражением какой-то безумной радости на лице, Хизер остановилась и вытерла нос.

Потрясающе, – подумала Барбара.

Пит, казалось, не разделял этого мнения.

– Это... это ужасно, - пробормотал он.
– Это худшее из того, что я когда-либо слышал.

Внезапно Хизер бросилась на него. Вжавшись лицом в его грудь, она обняла его и заплакала. Одной рукой Пит похлопал ее по спине. А другой начал гладить по волосам.

Наверняка она выдумала все это.

Но Пит так, казалось, не думал. Как только ее рыдания немного поутихли, он ослабил объятия.

– Ты в порядке?

Она моргнула и хлюпнула носом.

– Теперь мы можем идти?
– спросила Барбара. Не дожидаясь ответа, она направилась к концу переулка. Остальные двое пошли следом, но на довольно большом расстоянии.

– Может, нам стоит свернуть еще раз?
– предложила она.
– Чтобы Эрлу было сложнее нас отыскать.

– Не знаю, - сказал Пит.
– Надо ли из-за этого беспокоиться.

– Если он найдет нас, ни к чему хорошему это не приведет.

– Ну и в какую сторону... Осторожно!

Увидев какое-то быстрое движение слева от себя, Барбара повернула туда голову. И увидела мчащегося на огромной скорости ребенка на велосипеде. Он выглядел не старше двенадцати лет. Рот мальчишки растянулся в улыбке: