На доктора Иосифа Эмильевича больно было смотреть. Он стоял возле больницы, от которой осталось одно крыло, да и то наполовину разрушенное, и рыдал, размазывая слезы по щекам. Что делать с плачущими дамами, я не знаю, а вот насчет мужиков у меня способы есть. Так что эскулап получил знатную плюху, аж голова мотнулась в сторону.

— Хватит выть, — начал я командирское внушение. — Мертвых не вернешь, а живым помогать надо. Показывай, где тут что достать можно. Будет нам наука — не задерживаться нигде. А то вспомнили песню, как партизанские отряды занимали города, и туда же.

— Как же так… Мирный город!

— Это ты Киев со Львовом не видел. Города — в щебенку! Ладно, хватит уже. Это война! Бери скальпель, иди воюй…

— Да как же?

— Оперируй, возвращай в строй раненых. А они за тебя и за всех жителей посчитаются.

Лошади, конечно, хорошо, но тянут назад, слишком уж медлительные и устают быстро. А мне кровь из носу надо на встречу. В Москве мало кого волнует такая мелочь как бомбардировка. Так что пришлось бросать людей и вместе с Базановым и Енотом ехать вперед на ханомаге. Как-то не очень приятно разбивать отряд на части, особенно в такой момент, но ведь не дети малые, должны понимать.

Так что мы рванули по дороге не хуже гонщиков, километров тридцать подтопили, только снег с грязью из-под гусениц полетели. Так что на месте часа за четыре уже были. До самого хутора не доехали. Хорошо, Енот вроде как в этих местах бывал, довольно уверенно подсказал, где остановиться.

Эх, жаль Быков вышел из строя. Хотя судьба показала, что не совсем списала его со счетов. Палата, в которой он лежал, почти и не пострадала. Так, штукатурка облетела и стекла выбило. По сравнению с другими — вообще незаметно. Так что Андрея укутали и уложили в кузов грузовика с остальными ранеными и сейчас они, надеюсь, без всяких приключений двигаются по нашему следу.

Еще раз об отсутствии разведчика я пожалел, когда нас остановили на посту. Да, мы его не видели! Может, снегом глаза ослепило, или еще по какой-то причине, только вот для всех нас команда «Стоять!» стала неожиданностью. Что, герой-диверсант, получил? Меньше нос задирать будешь!

Хорошо, хоть опознали нас сразу, пароль сошелся, и не сунули на пару часов носом в родной грунт, а повели в хату… Так что ждали нас, а не мы кого-то.

Сабуров мне понравился. Вдумчивый такой, основательный. Одет с иголочки — даже бриджи поглажены, выбрит, благоухает Шипром. А рядом… какое-то колхозное чудо — худой как палка чернявый мужик, в шинели явно с чужого плеча, да еще с еле зашитыми дырками. Сидит, дымит трубкой.

— Это мой заместитель. Ревва, — представляет Сабуров чернявого. — Это товарищи Боровик, Аксютин, Погорелов.

Последним знакомлюсь с огромным, словно медведь, Паничевым — членом бюро Суземского райкома.

Тем временем Сабуров представляет меня партизанам, расписывает наши подвиги.

— Откуда такие точные сведения? — удивляюсь я.

— У нас тоже есть связь с Москвой, — улыбается глава брянских партизан.

Я присаживаюсь за стол, оглядываюсь. Небольшая комната, освещена двумя керосиновыми лампами, от печки идет приятное тепло. На столе — остро наточенные карандаши, школьные тетрадки в клеточку.

— Хорошо подготовились, — радуюсь я. — Основательно.

— Нам иначе нельзя, — улыбается в ответ Сабуров. — Ну что товарищи, начинаем нашу конференцию?

В хату входит, отряхиваясь от снега, молодой парень, вносит красное знамя. Все встают, внимательно смотрят, как тот устанавливает флаг в углу комнаты.

— Вот теперь полный комплект, — кивает сам себе Ревва. — Можна починати.

— Товарищи! — Сабуров откашливается, наливает себе из графина воды в стакана. — На повестке один вопрос: взаимодействие партизанских отрядов и подпольных организаций. Нам поставлена важная задача. Помочь столице атакой на коммуникации немцев — захватить и разрушить железнодорожную станцию в Навле, уничтожить мост через Неруссу.

— Как в Навле? — удивился я. — Нам приказали захватить Суземку!

— Отстал от жизни, товарищ Соловьев, — ухмыльнулся Паничев. — Вчера Сабуров с Боровиком там пошалили — уничтожили паровозы, взорвали цистерны с топливом.

— Полроты немцев как корова языком, — похвастал Ревва.

Я тяжело вздохнул. Как теперь объяснить партизанам, что и у меня полроты погибло? Да вот так и придется.

— У нас, к сожалению, новости похуже, — осторожно начал я. Праздничное настроение как-то сразу пропало, все посмотрели на меня. — Мы захватили Новгород-Северский, — тут я понял, что очков популярности набрал сразу много, так удивленно присвистнул Паничев, — но половина набранных нами людей погибли под немецкой бомбежкой.

— Но другая половина ведь осталась? — спросил Сабуров.

— Да, местные жители, необученные в основном. Ну, и военнослужащих со мной десятка полтора.

— Ты, товарищ Соловьев, не прибедняйся, мы в худших условиях начинали. И людей не было, и продуктов… да ни хрена не было, — махнул рукой Боровик. — Всё наберется. Бойцов обучим, больных полечим. Погибших, конечно, жаль, но что поделать?

И видно ведь, не для галочки говорит, и в самом деле переживает за этих неизвестных ему жителей.