— Анна?

— Ага, — парень рукавом рубахи вытер нос. — Но врач Иосиф Эмильевич их разогнал.

Так. Значит, мой знакомец из Новгород-Северского добрался до леса. Уже хорошо.

— Долго я так лежу?

— Щитай сутки. Ой, совсем заболтался. Мне же велели сказать, как вы очнетесь.

Васька мигом убежал. Я же переждав еще один приступ тошноты, все-таки встал, преодолевая боль в груди, надел чистую рубаху и выглаженные штаны, что лежали рядом с постелью, пригладил волосы. Побриться бы… На рукав гимнастерки кто-то уже прикрепил три желтые и красные полковничьи нашивки. Я задумался. Когда будут введены погоны? Кажется, в 43-м. Да, точно. Может быть предложить Сталину пораньше поменять знаки различия? К идее назвать войну Великой Отечественной он отнесся положительно. Ага, размечтался. Тайный советник вождя, как же. Там без меня хватает.

— Петр Николаевич, а кто разрешил вставать? — в комнату зашел хмурый Иосиф Эмильевич.

Меня тут же уложили обратно, начали обследовать. Послушали грудь, посмотрели зрачки. С чистыми бинтами пришла раскрасневшаяся Параска. Под ее щебет врач принялся перевязывать мне голову. Только вот сначала пришлось отодрать старую повязку. Размачивали простой кипяченой водой. Да уж, перекись получше, пошипит и засохшие бинты сами отваливаются.

Из болтовни девушки я узнал, что в Красной Слободе открыт целый госпиталь, две хаты отведены под раненых. Их оказалось много — больше двадцати человек. Частью партизаны из старичков, частью — новгород-северские, которых удалось забрать в Брянский лес. Не хватает примерно всего. Лекарств, перевязки, даже карболки…

— Петр Николаевич, дайте приказ Анне сообщить в центр наши нужды! А то она…

Тут на меня полился поток жалоб. И от Иосифа и от Параски. Вот вынь им и положь целую операционную с бестеневой лампой, рентгеновский аппарат, а еще…

— Все, все, — взмолился я — Хватит пока! Сделаю, что смогу, — я начал опускать ноги на пол, собираясь встать, опять стрельнуло болью чуть левее грудины. Потянулся рукой, сразу отдернул — болит, собака!

— У вас контузия! — неожиданно суровым голосом сказал Иосиф Эмильевич. — И ребро треснуло, так что пока постельным режим. Вставать запрещаю! Покой и сон!

— А в туалет?

— Утка, — отрезал доктор и посмотрел на вспыхнувшие красным щеки Параски. — Да, девушка, а вы как думали, ходить тут и улыбаться всем? В медицине, дорогая моя, только халаты белые, а остальное грязное и дурно пахнет! Не справитесь, так лучше сразу скажите! Мне тут нужны те, кто работать будет, а не фифы всякие, которые начнут рассказывать, что они согласны делать!

Наверное, плакать побежала. Нет, надо же: фифа. Сурово, конечно, но доктора я поправлять не стал — работа у него тяжкая и лучше персонал на место сразу ставить, чтобы в ответственный момент не думать, кто и что согласен делать.

Медицину в комнате сменил командный состав. Пришли Сабуров, Базанов и Яков. Принесли они три новости. И все хорошие.

Первая была ожидаема. Под Москвой немцам так нехило вломили. Фашисты откатились даже дальше, чем я ожидал. Удалось взять Вязьму, шли бои за Ржев. И тут лучше всего проявил себя мой патрон — Кирпонос. Именно ему доверили направление главного удара. И даже отсутствие командарма Власова ничуть не помешало. Реабилитировался, значит, за Киев.

— Срочно распространить новость по всему району, — велел я. — Пусть подпольщики развесят листовки везде, где только можно. Это поднимет дух населения.

— Все ученики в школе пишут с утра, — улыбнулся наш комиссар. — Пыхтят, но стараются. Что вломили мы немцам как следует и скоро погоним их назад, в их логово.

Насчет последнего были серьезные сомнения. Поди, нашептывает уже Тимошенко Сталину о летнем наступлении на Харьков и разгроме 6-й армии Паулюса. Мерецков 100 % хочет окружить и уничтожить 18-ю армию Кюхлера. Ну а Конев нацелился на 9-ю армию Моделя. Единственное, где нам что-то светило — это продолжать давление на группу армий «Центр». Жуков плюс Кирпонос — это сила. В южное направление я не верил — смотрел карты в штабе в Киеве. Опять погонят дивизии вперед без подготовки и получат удары во фланги — нате вам и Харьков, и Мясной бор! Нет, не допущу! Надо лететь в Москву. Срочно. Сталин ко мне прислушается. Попробую ему объяснить, что в маневренной войне мы еще немцам не ровня. Не получится Сталину, так есть Кирпонос, ему точно продолблю. Хоть зернышко сомнения посеять, и то хлеб.

Вторая новость прямо отвечала моему невысказанному желанию. К нам направляют из Москвы самолет. Летит лично Старинов, Центр требует обеспечить площадку для посадки, костры.

— Будем прощаться скоро, — грустно вздохнул Яков. — Меня точно заберут отсюда.

Ожидаемо. Так же как и то, что комиссаром объединенного отряда Москва назначила Сабурова. Он собственно, и до начала войны служил по политической линии. Так что, как говорится, и карты в руки…

Сам наш отряд объединили с подразделениями Сабурова и теперь у нас снова ровно те самые две пехотные роты, что я создал в Новгород-Северском. Майор с Александром Николаевичем на роты, хозвзвод оставили за старшиной Закуской, саперами по-прежнему руководил Ильяз, а разведчиками — Быков и Махно.

Единственное нововведение — в одной из хат на отшибе Красной Слободы появился завод по выплавке тола. На него поставили зама Сабурова — Ревву.

— Взрывчатки нет, — развел руками Базанов. — На мост истратили последнее, теперь даже не знаем, что делать. Бойцы Реввы ищут снаряды плавить тол, но дела пока идут плохо.

— Москва обещала со Стариновым передать несколько ящиков, — Сабуров открыл планшетку, достал пачку документов. — И вот что кроме этого. Принято решение собрать партизанскую конференцию в столице. Будут Ковпак, Федоров, еще ряд товарищей из Белоруссии и Украины. От нас просят Соловьева, — Сабуров понимающе улыбнулся.