Через полчаса вот те самые учителя и архивариусы, портные и сапожники, да еще ученик ювелира с музыкантом заставили меня думать, что пора переименовать наш отряд в «Шолом Алейхем».

Но не один я старался. Товарищ Енот тем временем тоже работал с местными кадрами. Разбавил наш странный национальный состав, понабрав десятка три комсомольцев и активистов, на которых уже положили глаз полицаи, припоминая их деятельность при прошлой власти.

Всё это мой зам по связи с подпольем мне рассказывал на бегу, потому что сразу после разборок с еврейским населением я поспешил в больницу, куда отправили Быкова. Понятное дело, рассказал не всё, у них там свои подпольные дела. Меньше знаешь, крепче спишь. А то сколько этих подпольщиков засыпались на какой-то ерунде только потому, что язык как помело и они по секрету всему свету рассказывали что можно и что нельзя. А додуматься, что нельзя ничего, они только в гестапо смогли.

Взяли кого-то — и пошло. Одного за другим. Потому что если в гестапо спрашивают, то отвечают все. Кто сразу, кто чуть погодя. Не приведи господь, конечно, лучше сразу застрелиться. Это полиция мордобоем занимается, а у немцев такие костоломы сидят, что… Ну его, думать даже об этом не хочется.

Хоть тут всё и рядом, а запыхался немного. Больница маленькая, но всех наших обслужить успели — и тех раненых, что с собой привезли, и тех что здесь образовались. Ну, и Быкова тоже. Наш разведчик был похож на египетскую мумию и благоухал какими-то медицинскими запахами, довольно ядреными, скажу я вам.

Пошел к доктору, узнать что да как. В кабинете сидел… ну вот почти младший брат раввина Соловейчика, до того был похож.

Поздоровался, представился, Так, мол, и так, отряд «Победа» искренне благодарен и готов по мере сил и возможностей… Короче, спрашиваю, что мы можем сделать для больницы и доктора.

— Единственное, что вы могли бы сделать для нас, — отвечает эскулап, задрав вверх чеховскую бородку, — так это побыстрее забрать своих людей и перестать мешать нам работать.

— Извините, доктор, — спрашиваю я старого хрыча, — вы еврей?

— А что, не похож? — ехидно интересуется он вместо ответа. — Или надо еще дополнительно штаны снять? Так вы только скажите, — и начал перекладывать на столе бумаги из правой стопки в левую, дескать, я тут занят, извольте освободить помещение.

— И что вы думаете о перспективах работы вашей больницы? — спрашиваю я, будто и не заметил грубости. А что, мне этот противный и вредный докторишка нужен гораздо больше, чем я ему.

— Будем потихоньку помогать людям, — говорит этот упрямый… ээээ, как бы так полегче сказать… мужчина, не поднимая головы. Он еще и писать что-то начал!

— Так позвольте указать на ошибочность ваших утверждений, — говорю я, вспоминая ученые споры у нас на зоне. Ишь, не ожидал, думал, наверное, что я кроме командного матерного никакими другими языками не владею. — Очень скоро здесь обратно будут немцы, вашу больницу закроют, больных выбросят на улицу вместе с персоналом, а лекарства и бинты отберут до последней капли касторки. А вас, извините, даже не проверяя, что там у вас в штанах, в лучшем случае расстреляют.

Приуныл доктор, видать, если какие-то иллюзии по поводу фашистов и были, то давно улетучились. Наверное, еще до вручения ордена «Желтой звезды». И остроумие куда-то засунул, молчит.

— Семья есть?

— Есть, вернее, уехали, в эвакуации.

— Вот и хорошо. Доктор, моим решением вы мобилизованы в качестве врача партизанского отряда «Победа». В срок один час подготовить к погрузке необходимые материалы. Исполняйте! Хотя, постойте, — остановил я эскулапа. — Зовут вас как?

— Иосиф Эмильевич.

— Как Мандельштама? — вдруг вспомнил я того поэта, что про Сталина такие злобные стихи сочинил. Судя по взгляду, я только что смог удивить отрядного медика до самой глубины души. И даже дальше.

— Нет, тот Осип. Прошу не путать, — дернул он бородкой и пошел собирать имущество.

А новости сыпались одна за другой. Как прорвало. Радистка Аня сообщила, что про нас наконец-то вспомнила Москва. Так как основной сеанс связи мы пропустили, пока катались по Черниговщине, то известия она получила под утро. И были они… бодрящими. Ни много ни мало, а нас приглашали основательно нарушить железнодорожное сообщение на станции Суземка. Не ближний свет, километров сто, если по прямой. Да и станция охраняется, небось, чуть получше старой школы в Новгород-Северском.

Ну, и там по мелочи еще, что нам предписывают не соваться никуда, а населенные пункты по возможности обходить стороной. Поздно, ребята, один уже обойти не смогли.

Сели с Базановым и Енотом думать и гадать. Средств у нас немного есть, поделились тут немецкие оккупанты, так что на пару боев хватит с горой. А если скромно себя вести, то и на три. Это если все будут стрелять на износ ствола. Пулеметы есть. Миномет один, но для красоты, стрельнуть из него можно буквально полтора десятка раз, а потом только смотреть.