Вскидываю бровь. Прям представила.

— Правда оказалось, что это козел, — дополняет свой рассказ Рома.

— Я сразу сказал тебе, что это козел.

— А каким шлангом их отличишь? — зыркает на Яна. — Рогатые, бородатые. С тыла зашел, ниче не понял.

— Он жутко вонял. И у него была челка.

— Пффф! ЧЁЛКА! И что?

— Идиот… — Кучерявый закатывает глаза и пытается принять сидячее положение.

— Он долбанул меня копытом. Еще и бодать начал в зад.

— Ну еще бы… — Абрамов снова кашляет, непроизвольно прижимая руку к груди.

— Мне было шесть, я че эксперт по козам? — оправдывается Рома и ржет.

— Иди погуляй, эксперт по козам, — выдыхает Ян, откинувшись на подушку.

— Какой прозрачный намек, — Беркутов поджимает губы. — Вот и вся твоя радость от встречи с лучшим, между прочим, другом.

Ревностная интонация меня порядком удивляет.

— Ноги в руки, Беркут. Нам с Дариной надо поговорить.

— И о чем это? — нехотя поднимается с постели.

— Не твое птичье дело, — Ян стреляет в него красноречивым взглядом.

— Пооонял. Лямур-тужур, все дела… — вздыхает тот удрученно.

— Заткнись.

— Prompt r'etablissement, joli! Au revoir! [28] Не буду мешать голубкам.

— Иди уже.

— Выпью еще один стакан паршивого кофе и прилягу в коридоре. Раз мое общество никому не нужно… — удаляясь, обиженно ворчит себе под нос.

Как только за Ромой закрывается дверь, я, напряженно вздохнув, подхожу к больничной кровати.

Закусываю губу, рассматриваю Яна вблизи, и каждый синяк — ножом по сердцу.

— Все не так плохо, — бравирует, замечая мое волнение, вызванное его состоянием.

— Да уж конечно…

Готова разрыдаться, но старательно держу себя в руках. Я ведь отлично помню, как он воспринимает сочувствие.

— Не говори, что сидела у палаты все это время, — зеркально инспектирует мой внешний вид и берет за руку.

— А где же мне еще быть? — непроизвольно вздрагиваю от соприкосновения наших пальцев. — Ты здесь. Я тоже…

Вытираю рукавом толстовки упрямые слезы.

Не раскисать. Не раскисать. Не раскисать! Но как же сложно после всего случившегося выдать что-то правильное. Самое важное. Самое необходимое.

— Не плачь, Арсеньева, — настойчиво тянет на себя, и я осторожно присаживаюсь на край постели. — Испугалась?

— Ты не пришел, и я сразу почувствовала что-то плохое.

— Долго… ждала меня в парке? — сильнее сжимает мою ладонь.

— Долго. Надо было сразу ехать в квартиру, а я…

— Спятила? — вполне ожидаемо злится. — Вот только тебя там не хватало!

— Они могли… — зажмуриваюсь и закрываю лицо рукой. — Могли убить тебя, Ян…

— Прежде, чем сдохнуть, как минимум хотелось бы услышать твой ответ по поводу нас, — сразу напрямую выдает он. — Только давай договоримся о честном диалоге. Говори, как есть. Поняла?

Нервничает? Или мне это только кажется?

— Я…

— Не вздумай включать альтруиста [29] и с ходу менять свое решение.

Как всегда в своем репертуаре.

— Боже! Я и не собиралась его менять, — отзываюсь, цокая.

— Ключи мне везла? — и вроде голос равнодушно ровный, а все равно ощущаю, что серьезно задела его своим сообщением. — Отдать их хотела, верно понимаю?

Молчу какое-то время, и он расценивает это по-своему.

— Ясно, — подытоживает сухо.

— Подожди. Дай объясниться. Мне не хватило смелости приехать к тебе домой, — выдаю правду, — однако это вовсе не значит, что мы… не можем…

— Ты опять усложняешь. Просто скажи, вместе или… нет? — отпускает руку и разворачивает меня к себе, обхватив пальцами подбородок.

Хочет, чтобы я на него смотрела. И я смотрю. В упор. Глаза в глаза.

Прошибает обоих разрядом. Исключительно больно бьет, пуская заряженные частицы тока по сосудам и венам.

— Рискнешь связаться со мной снова? — оглаживает губы пальцем, опускает на них вызывающе горящий взгляд. — Скажи, что рискнешь…

Это звучит так отчаянно и в то же время так обезоруживающе требовательно…

Приподнимается с подушки, на долю секунды скривившись от боли, и сокращает между нами расстояние.