А они нынче дорого стоят.

— Щас я тебя немного успокою, рэмбо…

Поздно подмечаю в его руке пушку. Целится не то в грудь, не то в живот. Пытаюсь выбить, вывернув его кисть вниз, и по ходу борьбы раздается выстрел.

Один, а затем и второй.

«Пистолет с глушаком», — на автомате срабатывают уцелевшие мозги. Этот металлический хлесткий звук ни с чем не перепутать. Распознаю. Сколько раз мы с Мирзоевым с оружием развлекались…

— Гарик, че за отсебятина? — возмущается его напарник. — Рано мочить.

— Пусть отдохнет немного, мразь, — басит тот в ответ. — Геммора с ним…

Настроенный рубиться дальше, по правде говоря, ни хрена по первой и не чувствую. Мне даже кажется, что лысый промазал, но ощущение это — крайне обманчивое. Вскоре ногу пронзает отвратительная сверлящая боль. Словно в нее раскаленный, заточенный прут воткнули.

Ох мать вашу…

Неприятно.

— Следующая в голову прилетит, — угрожает, направляя на меня ствол.

Пока соображаю, что к чему, оказываюсь на полу. После чего они, не сговариваясь, дружно продолжают начатое — слаженно дубасят меня ногами. Прикладываются битой, только и успеваю прикрывать многострадальную башку.

Как ни прискорбно, на этот раз подняться у меня уже не получается. Все. Момент упущен.

Мы не в сраном голивудском кинофильме.

Три бугая. Дубина. Пушка. А может и не одна…

Боль чувствую перманентно. Везде. В ноге не так чтобы сильно, но горячая ритмичная пульсация настораживает.

— Че, живой? — какое-то время спустя морды касается носок тяжелого ботинка.

— Пора, Мага. Долго торчим тут уже.

— Поливай, а я этого прищелкну.

Что происходит, считываю не сразу. Понять, насколько все херово удается лишь тогда, когда меня, полудохлого, пристегивают к батарее. Оттуда подбитым глазом наблюдаю за развернувшимся действом. Даже хрипло ржу в тот момент, когда вижу канистру.

Ну ясно, почему не прикончили сразу.

— Сфоткай все Арсену для отчетности. И этого полей, чтоб верняк.

Арсену. Каримов-старший, значит. Мстит чужими руками. Так «по-мужски»…

— Трубу его выкинь, Гар. Достала трезвонить. В коридоре валяется.

Только сейчас до меня сквозь суету доносится рингтон.

Дарина. Ждет меня. Одна. В парке.

Одна. Одна.

— Адвокатишка? Передай, что можно копать яму рядом с дочерью.

— Не. Святоша какая-то звонит, — переговариваются они между собой.

— Че, телка?

— Ага.

Дергаю рукой со всей дури, и наручники звонко лязгают о батарею.

— И до нее доберемся, — поливая меня вонючей жидкостью из канистры, обещает бородатый. — Слышь? Доберееемся. Думай об этом, пока будешь подыхать.

Наклоняется, и я хватаю его левой рукой за куртку. Плюю в рожу, получаю в грудь с ноги.

Клянусь, зубами его загрыз бы. Если бы, сука, только мог.

— Кровищи с него как со свиньи.

— Харэ трепаться! Поджигаем хату и валим.

Так и происходит.

А в последующие минуты передо мной разворачивается персональный ад.

Снова я. Снова она. Огненная, мать вашу, стихия. Один на один. Как это уже случалось…

Ступор.

Тремор в ноющих мышцах.

Крупная дрожь разбивает тело.

Меня бросает то в жар, то в холод, и паника, стиснувшаяся невидимые пальцы на моей глотке, давит удушливой волной.

Квартира полыхает перед глазами.

Прости, дед…

Я открываю глаза. Лежу вроде как на земле, потому и взгляд устремляется вверх к голубому безоблачному небу.

Жарко. Душно.

Уже наступило лето? Так быстро?

Поднимаюсь на ноги. Легко и хорошо. Так хорошо мне, как наверное, никогда…

Озираюсь по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь. Вокруг плотным кольцом меня обступает густой зеленый лес. Он шелестит листвой и дарит странное умиротворение.

Внезапно слышу звонкий и заливистый смех. Затем в паре метров от меня за кустом мелькает знакомый синий сарафан.