Я отправила его переписывать имущество и ушла к себе — дожидаться Федота. Возможно, он приехал бы с такой же доброй вестью, как и Лука, а возможно, и нет. Вечерело, мой второй бесконечный день в этом мире подходил к концу, и я не то всхлипывала, не то смеялась над собственными метаморфозами. Мне казалось, что я все же вижу странный сон, что я приду в себя и мне останется подивиться, насколько реалистичным и ярким оказалось мое видение, но чем больше я об этом думала, тем более явной была та самая пятая стадия принятия неизбежного — смирение и готовность начинать все сначала и в очередной раз идти до конца.

Пусть я и знала, что иногда эти стадии следуют не по порядку.

Федот тоже сторговался насчет продажи наших излишков — не столь успешно, как Лука, но я ему не пеняла. Авдотья присмирела, может, Анна ее извела работой и придирками — этому я была только рада. Этой ночью и Степанида могла спать спокойно, поскольку небо опять затянуло облаками и идти искать в реке то, чего в ней быть никак не могло — кошель с деньгами — не стоило и пытаться. Может быть, даже началась бы гроза и вспенила реку.

После ужина я разделась и легла в кровать, перед тем дав Авдотье и Луке окончательные наставления о продаже шуб и платьев. Как последнее на сегодня, я разложила на одеяле кривые каракули старосты с описью имущества от столового серебра до старой сохи. И, разбирая недописанные, с ошибками, скачущие по всему листу слова, я обнаружила в списке среди вилок и старой рухляди вещь, которую найти не ожидала никак.

Огромным усилием воли я заставила себя остаться в постели и не кинуться тотчас к Луке с расспросами. Если он внес эту вещь в списки, значит, знает, где она находится? И есть все шансы, что она там пролежит до его возвращения?

Вызовет ли у него подозрения, если я немедленно потребую ее принести?

Что это такое?

Что я видела на той картине? Оно, не оно?

По описанию: медальон красного золота. «Мидолен краснова золота», если точнее. И никакой цены, хотя против остальных пунктов — не везде, но — Лука суммы проставил. Выглядело это так: «Соха, у купца в городе по случаю купленная за пять с половиной грошей, почти новая». Если исключить, конечно, грамматические ошибки, но они не мешали пониманию.

В уме я считала плохо. Настолько, что по-детски использовала собственные пальцы, чтобы выяснить, какой суммой располагаю. Небольшой: всего-то около сотни грошей. Все, что хоть чего-то стоило, было мне нужно, а часть, судя по заметкам Луки, легко можно было выкинуть. «Телега старая, шестой год в сарае поломанная стоит», «Топор тупой, без топорища». К столовому серебру староста отнесся вообще без почтения: «Всякое для барского стола из серебра, половина гнутая».

Нигде в своей комнате я не нашла украшений. То ли барышня Нелидова давно все распродала, то ли этим озаботился ее братец. И все равно было смешно сквозь слезы: тряпки стоили дороже нужных, необходимых вещей…

Потом я вспомнила, что еще во времена моего детства обокрали нашу соседку и вынесли шубу, телевизор и платья, и немного примирилась с действительностью. Я ведь в прошлой жизни застала эпоху, когда меховой воротник был лакомой добычей домушника.

Собрав записки Луки, я проверила, заперты ли окна, посетовала, что нельзя запереть изнутри дверь, и легла в кровать. Сон не шел, я пыталась не ворочаться, и в конце концов это сработало: я уснула и проснулась уже от конского ржания прямо за окном.

Я подхватилась, кинулась к окну, но там всего-то Кузьма запрягал лошадь, ту самую, нашу единственную, а Федот и Лука грузили сундуки и друг с другом ругались. Я поморщилась: стоило и мне бы подумать, как одна лошадь повезет столько тяжестей, но крестьяне — народ смекалистый, выход нашли, вытащив вещи из сундуков и просто сложив их. Пол телеги — или как он правильно назывался — был не особо чист, но Лука накидал соломы, в общем, покачала я головой, крестьянину можно ставить любые задачи, и при достаточном мотивировании он исполнит их лучшим образом.

У меня же был запланирован визит к соседу — графу, или как повезет, может, ограничусь графским приказчиком. Я подошла к своему туалету со всей ответственностью, хотя, если честно, не из чего было мне выбирать. Самое приличное, не потрепанное платье, накидка, волосы заплести.

Платьев, которые барышня могла надеть без посторонней помощи, у меня не оказалось, и я постучала в окно, призывая слуг; жестами, как смогла, показала Луке — кликни Авдотью. Она явилась спустя пару минут, нахмуренная, но любезная, помогла мне одеться, после я ее отпустила, наказав вернуться с хорошей выручкой.