Я перестала что-либо понимать.

— Я воды наглоталась, Федот. Плохо помню, что было, не понимаю, о чем ты. — И умерь пыл, неприятно. — Куда поворачивай, что я тебе приказала?

Федот вздохнул. Если он и не поверил, то возражать и сейчас не осмелился.

— Ох, барышня, лучше бы мне молчать тогда, — с болью проговорил он. — Мы же с вами, как в лесок въехали, Моревну клятую видели. А она нам — коли не повернете, мертвыми быть. Вы и испужались, руками на нее замахали и мне сказали немедля домой вертаться. А как въехали на мост, тут-то он и не выдержал. Только ежели вы не помните, не стоило мне говорить, тоска будет, как и моя, вас-то вон, помнить такую страсть Преблагой отвел…

Федот бормотал, нес какую-то чушь, как блаженный, тряся руками, а я отступила на шаг в полном шоке. Мы не доехали до банка? Я не оформила имение в заклад и никакой кошель я не теряла?..

Но где тогда, черт меня побери, мы шлялись столько времени, что ни у кого сомнения не возникло, что я успела добраться до города и решить все дела?..

Я втолкнула Федота в первую попавшуюся комнатку. Хорошо иметь власть, которой никто не осмелится воспротивиться. Впрочем, до поры, потому что сейчас тот же Федот напуган, но что будет, когда он решит, что я ему первый враг?

— Говори, — приказала я. — Все как есть, с самого начала. Все с самого утра рассказывай, коли помнишь.

Федот поднял на меня затравленный, абсолютно не понимающий взгляд. Даже если он пострадал от падения в реку серьезнее, чем все считали, и были кислородное голодание и ушибы мозга — это не объясняло ужас и отчаяние в его глазах.

И я, уже зная от разных людей, насколько ведьма — опасный противник, тоже начала впадать в панику.

— Вы, барышня, с утра приказали коляску закладывать. У нас-то лошади хорошей нет, я к его сиятельству поехал. Как воротился, так вы сразу вышли…

Он замолчал. Я кивнула, стараясь не морщиться: страшно узнать причину его испуга, еще хуже — не найти в себе сил слушать.

— Молодец, Федот. Вот и дальше так подробно рассказывай. У меня память отшибло, как я чуть не утонула. Что потом было?

Он облизнул губы. Было жутко смотреть, как боится до полусмерти здоровый крепкий мужик, на вид не истерик, да и по речи его мне стало ясно, что он прекрасно все взвесил, обдумал и перспективы свои оценил. Это не просто паника, это обоснованная паника — когда понимаешь, что грозит, но предпринять ничего не можешь. Федот выбрал то, что было проще всего и вернее всего: солдатство. Из истории — шансов вернуться, да и долго прожить, у него не так много даже в самые мирные времена. Условия в армии таковы, что шпицрутенов ему могли прописать за любую провинность.

— Дальше, барышня, мы поехали. Вы все молчали да вздыхали, а когда говорили, про барина сказывали нелестно. Повторять?

— Разумеется. Я тебя за это не накажу. — «Даже если ты отсебятину прибавишь», — закончила я про себя.

— Говорили, что, мол, картежник и плут, не должен он знать, что вы имение заложили. Что как только прознает, сразу явится и денег потребует, а вам они тоже очень нужны.

Или Федот решил барина не хулить, или в его глазах слова «картежник и плут» были поводом для вызова дворянина на дуэль, а в случае крестьянина — поводом для пары десятков плетей.

— На что — я говорила?

— Нет, кормилица, — помотал головой Федот.

— И намеков не делала? — Он вжал голову в плечи. Так не пойдет, это крестьяне, с ними надо проще и лучше откровеннее. — На что я могла бы потратить эти деньги, как думаешь? Может, бабы говорили что или Лука?

— Лука, барышня, все про мост твердил. Но так-то вы ему ни да, ни нет не сказали, потому он все надеялся, что денег на мост опосля дадите. А прошлый залог, когда получили, вы на портного потратили. Это я точно знаю, сам ездил в город тогда на ярмарку да к купцам заезжал.

Не дурак, с удивлением подумала я. Кто решил, что крестьяне тупые? Тот, кто никогда не имел с ними дела. И в классике я не припоминала откровенно глупых крестьян — кто как ни писатели-помещики знали, что они из себя представляют? Простые — да, недалекие — да, не понимают заумных слов, но не глупы — это и хорошо, и плохо. Хорошо, если они станут моими союзниками. Плохо, если не станут. Авдотья за платья готова была меня на месте прикончить, так кто знает, какая малозначительная причина у них послужит выдернутой чекой? Я сижу как на пороховой бочке.

— Значит, про мои планы ты не знаешь. — Или знает, но молчит, потому что ему выгодно, что я ничего не помню. — А дальше что было?

— Ехали мы долго, барышня. Почитай, и речку переехали, и поле, которое его сиятельству отдали, и тот лесок, который его сиятельство приказали месяц назад начисто вырубить. — Плохо. Лес стоил дорого, а я — барышня Нелидова — распорядилась им так неразумно. — Опосля сызнова поле и тот лесок, который на границе графского имения стоит. Так-то он лесок паршивый, молодой еще, третьего года высажен, ни зверя там, ни дерева толком. Кто ведал, что ведьма там явится?