— Ты сама все прекрасно знаешь, — ободряюще улыбнулась я Авдотье. — Вот и умница, вот и называй цену не меньше, чем та, которую я платила. А за труды получишь десять процентов.

О, черт. У нее даже губы задрожали от неясных ей перспектив.

— Заплачу тебе очень хорошо, — перевела я. — Чем больше денег мне привезешь, тем больше получишь. А чтобы не вздумала меня надуть, Лука тоже получит, но ему что и как, я сама после скажу. Ну, собирай все, что стоишь?

— И шубы, барышня? — Авдотья верила с трудом, что я так легко готова расстаться со своими вещами. — Как же без шуб? А вам хоть что оставить перешить? Балы-то как же?.. Или новое пошьете?..

— Кончились балы! — объявила я. — И шубы… — Я подошла, пощупала меха, прикинула, насколько теплыми они были. Так, размахайка, подметать улицы. Я и в прежней жизни предпочитала более утилитарную одежду. — И шубы продавай. Грошей на тысячу тут будет?

— Да как бы не на две, барышня, — вздохнула Авдотья. Она так алчно смотрела на платья, что я поняла — кое-что из барского шмотья она мечтала доносить сама, а я без всякой жалости лишила ее вожделенной возможности. Планы мои тотчас же изменились.

— Вон пошла, — скомандовала я. — Иди Анне помоги, я тут сама разберусь. Как Лука явится, пусть ко мне придет. Если меня здесь не будет — отыщет немедля.

Елизавета Нелидова не отставала от брата. Как только Авдотья ушла, я занялась разборкой одежды и убедилась, что эта деревенская барышня, старая дева, уж неизвестно по какой причине оставшаяся без мужа, была не прочь пустить соседям пыль в глаза. Рассчитывала выйти замуж? Была любительницей танцев? Скучала по оценивающим взглядам? Ответа не было, но я бы с удовольствием натыкала ее носом в каждую щель в стене.

Увы, крестьянам я не доверяла. Мне еще нужно было сходить к Степаниде и прямо спросить, что за причина побудила ее оговорить меня. Любовь? Какая-то болезненная привязанность? Страх? Трудно сделать человека счастливым, если он не хочет избавиться от того, что делает его жизнь невыносимой. Итак, поскольку Лука мог и продешевить, а Авдотья — попытаться меня облапошить, я сходила к себе в спальню, взяла бумагу, булавки и перо с чернильницей и принялась проводить перепись и оценку.

Работы оказалось довольно много. Каждую вещь я описывала на целом листе бумаги: «Платье розовое, с цветами по юбке», «платье беж, с кружевным лифом», «шлейф ажурный», «платье голубого шелка», и ставила цену — для Луки; то же самое я писала на нарванных небольших листочках и тут же булавкой крепила к одежде. Авдотья неплохо сориентировала меня по ценам, показав образец и озвучив стоимость ткани, я очень грубо взяла работу портного от десяти до двадцати грошей, в зависимости от кроя, так что в среднем одна тряпка получалась от восьмидесяти до ста пятидесяти грошей, а бежевое платье я оценила в двести грошей. Стоимость шубы у меня крутилась в голове откуда-то из нашей классики — три тысячи рублей. Я решила, что мех поношенный и вряд ли за него столько дадут, и лучше с гарантией избавиться от будущей пищи моли, чем остаться вовсе ни с чем. Все равно, когда я подвела итог, не поверила собственным глазам: почти десять тысяч грошей.

И даже если я ошиблась и заломила чересчур круто, даже если Луке и Авдотье придется торговаться и уступать, даже если выручка составит половину этой суммы — четыре тысячи грошей был третий заклад моего имения…

Я и сама была вынуждена когда-то вкладывать деньги, которых и так у меня не было, в собственный внешний вид. К этому меня вынуждали работа и обстоятельства; слишком упертое мнение людей, с которыми мне приходилось сотрудничать, о том, как встречать деловых партнеров; и это были все-таки инвестиции. При этом у меня не было ни детей, ни крепостных, ни квартиры, потолок которой сыпался мне на голову, и некому было меня спросить «а что есть мы сегодня будем, барышня, да что завтра сеять». Собственным призрачным благополучием я рисковала одна.

Накупить же вещей на стоимость хотя бы завалящей московской квартиры мне не хватило ума даже тогда, когда я легко могла себе это позволить.

Я поправила булавку на воротнике шубы и задумалась. Если продать не все, только часть, а самую востребованную одежду отдать в прокат?.. В моем мире услуга пользовалась огромным спросом, когда потребитель оценил, насколько выгоднее надеть что-то разово за невероятно низкую цену, вернуть, забыть и не занимать место в шкафу и не жалеть о впустую потраченных деньгах. Но оценит ли местное сборище светских дам такую возможность? Скорее нет, чем да, поскольку любое не самое приметное платье заметят на одной барыне, и конец, оно будет висеть в прокате, пока не обветшает. И мода, я помнила, что в те времена она была не менее скоротечна, чем в мое время. Что носили в одном сезоне, позорно надеть на следующий.

Я решительно запихала шубу в сундук, захлопнула крышку, взяла писчие принадлежности и свой список и отправилась в дом.

Авдотья была занята переноской продуктов — мне показалось, Анна недолюбливала ее и гоняла особенно лихо, — и при моем появлении зыркнула на меня крайне недоброжелательно. У меня не было никаких сомнений, что остальные бабы уже в курсе моих финансовых схем, но их платья барышни никак не касались и предстоящая продажа не трогала. К Авдотье же я, подумав, решила в ближайшее время не поворачиваться спиной.

Я вернула на место чернильницу и ручку, посмотрела на свои перепачканные руки — писать пером оказалось делом, мне непосильным, — спрятала подальше список и пошла к Степаниде.

Просила Авдотья Луку подправить дверь или мне она соврала, или Луке было не до того, но дверь все так же не закрывалась, и я, подходя, уже решила, что Степанида воспользовалась моментом и сбежала. Но нет, она лежала в кровати, раздетая, в одной рубахе, и когда я вошла, попыталась приподняться, но я ее остановила.