— Какая мерзость.

— Девочке предстоит пережить много страданий. Одно из них — обещанный муж.

Стрелка на моих часах достигла 19:20. Погода ухудшилась — усилилась метель, завыл ветер. Евгений внёс предложение вернуться.

Сергей облегчено двинулся за толпой.

В холле ребята попрощались до ужина и разошлись. Как странно, среди старост нет зубрил: никто не сидит над учебниками в библиотеке и не заучивает материал.

Евгений расслабился на постели с книгой, заголовок которой гласил: «Чародеи и нейрохирургия».

— Вы ходили в библиотеку?

Хозяин перевернул страницу и подпер рукой подушку.

— Я тоже не ожидал, что она у них есть.

Повисла пауза.

Я прилегла и прикрыла глаза. Длинный насыщенный день, как впрочем, и все остальные. Евгений никогда не сидел на месте — постоянно в движении и препираниях то с отцом, то с кем-то ещё. Год назад он наотрез отказался присутствовать на встрече с министром просвещения. Конечно же, Демонов разозлился. Конечно же, Демонов насильно привёз сына, и тот весь вечер подпирал плечом камин с отсутствующим лицом, не удостоив и словом никого из гостей. После, конечно, вспыхнул по установившемуся обряду очередной скандал — правитель сыпал обвинениями в недостатке ума, а следовательно, и дальновидности, и тонкости суждения. Преемник с небрежностью заводского рабочего развалился в кресле и невозмутимо попирал шаблонные приличия, так тщательно поддерживаемые отцом. Взбешённый Владислав Алексеевич перекинул пламя речи на родню покойной жены — на никчёмных Артемьевых, которые «всю жизни пребывают в мечтах и купаются в необоснованном расположении со стороны двора». И если бы не родственные узы, он, архонт, давно бы вышвырнул бездарного главу их рода, то бишь «твоего обожаемого дядю!» из столицы.

— Ангелова, — начал Евгений, и я приняла вертикальное положение, — попросила одолжить тебя ей на один выходной.

Он оторвал взгляд от чтения и вперил в меня.

— Как я понял, она с остервенением репетирует роль владелицы всего моего имущества.

— Что вы ей ответили?

— Признаться, я не горю желанием отдавать тебя ей хотя бы на час, а тут почти весь день.

Он вытянул руку, и стакан с виски поднялся над столом, преодолел разделяющее расстояние и был пойман цепкими пальцами.

— Я бы послал её к дьяволу тотчас, но девчонка взрослеет на глазах, — хозяин сделал два глотка, — она попросила меня прилюдно.

— Вы не могли отказать и согласились.

— Да. В тот момент мне хотелось оттаскать её за косу, но если учесть мою пылкую любовь с малолетства, о которой все успели прочесть, выглядело бы престранно. Мне ничего не оставалось, как согласиться, с одной, правда, оговоркой: «Мне надо подумать».

— И что вы решили?

Евгений захлопнул книгу и похлопал по кровати рядом с собой — безмолвный жест, призывающий меня подойти.

Я присела на самый край. В глазах хозяина блестели весёлые искорки. Со мной не нужно церемониальных правил, светской учтивости и благородной сдержанности. Мне не нужно доказывать, как он рад меня видеть и что он всенепременно будет на званом вечере, куда я его приглашаю. Он может по-злому, грубо сострить и приказать замолчать, потому что звук моего голоса начал раздражать. И тем более, ему не нужно заглаживать вину, когда нечаянно-негаданно солнце выйдет из-за туч и раздражение опустит змеиный капюшон. Он снова будет бодр, а я — рядом несмотря ни на что. Я знаю, что он ценит мою преданность и потому прозвучавший вопрос мало удивил:

— Решать тебе, Хитоми-сан. Ты хочешь?

Нашим отношениям семь лет и за прожитые плечо к плечу года он научился иногда спрашивать мое мнение — ничуть не чародейский поступок.

— Если только вы не против, хозяин.

Евгений помрачнел и одним резким движением оказался рядом. Пальцы сошлись на подбородке и подтянули к себе.

— Мои познания в истории скудны, но их хватает с уверенностью утверждать о ликвидации рабства несколько веков назад.

— Простите…

Его рука все ещё меня держала, он вскинул мне голову, и у меня пропала возможность отвести взгляд. Он заставил смотреть прямо в глаза, как кролик смотрит в последние секунды перед броском змеи.

— Ты не сабмиссив, чтобы я был твоим хозяином.

— Да.

Его пальцы разжались, и Евгений вернулся к изголовью кровати. Я потупилась.

Евгений не выносил, когда я называла его «хозяином», но порой ненавистное слово слетало с губ, и расплата была страшна — подъем на час раньше, ушат холодной воды или кофе с молоком и сахаром. Еще больше он не любил, когда я обращалась к нему Ваше Высочество. Как-то он признался, что эти слова отдаляют меня от него.

Книга снова захватила Евгения. Погрузившись в чтение, казалось, он полностью отрешился от мира и забыл обо мне. Но я знала — стоит встать без разрешения, и брови сойдутся в битве у переносицы.

— Как я сказал, решение за тобой.

— Благодарю, Евгений Владиславович.

Он перевёл взгляд с «Нейрохирургии» на меня, сощурился и безапелляционным тоном приказал:

— Если поедешь с ней, выбери другого охранника.

— Что-то случилось? — я моментально напрягалась.

— Да. Мне не нравится его куртка. Сразу видно — прислужник отца, — губы презрительно изогнулись.

— Поняла. Поставить кого-нибудь из наших?

«Наши» — Роман и Илья.

— Тот, что стоял ночью, у него нет проблем со вкусом.