— Видишь ли, — начала Елизавета, — я не хочу, чтобы Евгений знал суть наших разговоров. Ты…ты могла бы не рассказывать?

Ох. Я втянула побольше воздуха и с шумом выдохнула. Я хранила в тайне, сколько раз убивала, за кем шпионила и с кем сражалась, не говоря уже о незначительных происшествиях, вроде стычки за завтраком. Но умолчать о подобном!

— Все зависит от характера разговора. Поймите меня правильно, Елизавета Григорьевна.

Мимо нас, поздоровавшись с будущей хозяйкой, прошли охранники преемника.

— Да-да, конечно. Просто беседа, как в самолете, — она смущенно улыбнулась. — Встретимся вечером. Ах да, как Евгений?

— Спит. Он не привык вставать рано.

— Понимаю. И…тебе идут очки.

Бесхитростный комплимент вызвал с моей стороны искреннюю улыбку в уголках губ.

— В них не приходится переживать, что кто-то заподозрит, как я его изучаю.

Ангелова с чувством кивнула, а я посчитала, что пора удалиться.

— Всего доброго, Елизавета Григорьевна.

Когда я поднялась по лестнице, Роман уже занял пост. Вытянувшись по струнке, он грозно загораживал дверь и охранял самое главное, что всех нас объединяло — Евгения.

— Ох, ну и закинуло же нас! — проворчал он, стоило мне подойти.

— Я осталась последней, с кем ты не обсудил решение сверху?

Он рассмеялся, и я слегка ударила его в грудь, напомнив о непроснувшемся Евгении.

— Кхм, прости. Ну и богатырский же у него сон, черт возьми! Я всю ночь ворочался. Знал бы — мог отдежурить вместо Ильи.

— Хочешь два наряда?

— Два наряда в гимназии? — веселые искорки в глазах заставили мои губы дрогнуть. — Что может быть опаснее дежурства в коридоре, где со всех сторон тебя окружают дети?

— Ночное дежурство, когда какой-нибудь подросток так и норовит сбежать.

— Хм, — почесав подбородок, задумался шаман, — я должен буду помешать?

— Думаю, нас не касаются взаимоотношения учеников и преподавателей, а также злостные нарушители непреложных правил данного заведения.

— Так и думал!

Я тихо прокралась в комнату. Евгений действительно спал. По моим подсчетам он должен проснуться не раньше одиннадцати, сейчас же 9:35. Ученики проснулись и позавтракали. В девять начались занятия с перерывом на обед в час дня, затем снова учеба до трёх, полдник и ужин в восемь.

Вытянув ноги на софе, я достала катану, посчитав, что самое время её почистить и заточить. У каждого шамана есть свои предпочтения в оружии, у меня — тонкий, изогнутый меч. Очень давно я отдала целое состояние за эту вещицу из стали, выполненную в лучших традициях признанным мастером. Заговоренная магией, катану не так просто сломать, а меня — победить. Вдвоём мы преодолели многое. С ней я расстаюсь разве что во сне и то, она всегда лежит под рукой, на всякий случай.

Катана, поблескивая в лучах зимнего солнца, легко легла в руку. Я заточила лезвие перед отъездом, но все же решила пройтись по клинку опять. Если за тридцать лет в мое сердце и проникла к чему-либо привязанность, то к ней.

Кутисакэ материализовалась и повисла над постелью в позе лотоса. Глаза сузились, стоило нашим взглядам встретиться. Повязка скрывала рот, но нахождение с демоном бок о бок семь долгих лет подсказывало мне о плотно сжатых губах.

Я опустила голову и принялась за дело, чувствуя тяжелый мрачный взгляд. Очистить и заточить оружие — настоящее искусство, которому обучили двенадцать лет назад. Рисовой бумагой требовалось очистить от грязи и масла, которое использовалось для смазки меча; я предпочитала масло камелии.

— В красивом платье и конюх хорош, — понизив голос, процедила Кутисакэ.

— В мелких водах волны шумят громче.

Обменявшись любезностями, комната снова погрузилась в тишину. Мы были с ней на одной стороне — для нас обеих смысл существования замыкался на Евгении. Разница заключалась в том, что я была из плоти и крови, моё социальное положение оставляло желать лучшего, а она была привязана к отмеренному жизненному сроку господина, после смерти которого снова окажется в забвении и вернётся в реальность лишь с новым хозяином столетия спустя.

И все же она меня ненавидела, и не роднило нас даже мнимое землячество. Взяв масло, я украдкой посмотрела на прямую прозрачную фигуру. Темные волосы до поясницы перевязаны красной лентой, желтые глаза-щелочки прикованы ко мне, одна рука сжимала рукоятку меча, другая покоилась на колене.

— Когда ты ещё была ребёнком, — заговорила я, — тебя не учили правилам хорошего тона? Например, не рассматривать людей.

— И это говорит та, что готова выпотрошить любого?

— О, только если действительности возникнет необходимость! Вдобавок, у меня есть разрешение. Поэтому, — я подняла голову, — я могу выпотрошить тебя.