Les aristocrates a la lanterne! [40]

Наконец, ливрейные подали кофе. К нему полагалась серебряная сигаретница вкупе с фарфоровой пепельницей. Дамы закурили и вновь посмотрели в мою сторону.

– Кстати, о балете, – как ни в чем не бывало, улыбнулся я. – Во время Великой войны гастрольная труппа была идеальным прикрытием. У того же Дягилева, при котором прыгал ваш Лифарь, среди танцоров отметились агенты пяти разведок. Самый сообразительный работал одновременно на все пять.

– На три, – поправила Мухоловка. – Во Франции его все-таки судили и расстреляли. Мой бывший шеф рассказывал, что серьезные резиденты брезговали вербовать танцоров. Те соглашались сразу, но так же быстро предавали.

– А Мата Хари в самом деле была великой разведчицей? – самым светским тоном осведомилась графиня.

– Нет! – в один голос рассудили мы.

Ее сиятельство ничуть не огорчилась.

– Тогда и поделом ей. Мадемуазель Фогель! Мсье Корд! Возможно, вы удивлены по-современному выражаясь, форматом нашей встречи. О ваших искренних чувствах друг к другу я догадываюсь. Но выбора нет. Я уже рассказывала мсье Корду, из кого набирал полк мой предок. А рекрутов, какими бы они ни были, положено сначала покормить.

Я бросил взгляд на недопитую рюмку, пытаясь обнаружить там «рекрутское серебро», оно же «королевский шиллинг».

– На какие разведки вы работаете, я тоже догадываюсь. Но людей вербуют не высокими словами о долге и патриотизме. И не деньгами, точнее не только ими.

Мы с Фогель переглянулись. Кажется, такой поворот удивил и ее.

– Мне нужна армия, и я ее создам. И это будет моя армия.

– Попытайтесь, – предложил я. – Давненько меня не вербовали.

Безмолвный лакей поставил на скатерть новую чашку кофе.

– Барон Леритье де Шезель – наш общий враг. Но для вас, мадемуазель Фогель и мсье Корд, он всего лишь абстракция, символ. Предложит компромисс, и вы не станете отказываться. Вам важен результат. Но я кое-что расскажу, и, может, вы измените свое мнение.

Теперь речь графини звучала холодно и ровно, таким голосом прокурор зачитывает обвинительный акт. Я, впрочем, не слишком волновался. Никаких козырей в ее рукаве нет и быть не может, разве что в номере отеля меня ждет очередной труп, плавающий в луже крови.

– Сначала о вас, мадемуазель Фогель. С кем бы вы ни сотрудничали, ваша цель одна – свобода и независимость вашей страны. Но вы – живой человек. Последние два года вашим другом был некий голландец, специалист по современному искусству. Он вас бросил, вы попытались покончить с собой.

Мухоловка прикрыла глаза. Лицо окаменело, как тогда, в катакомбах.

– Вы так и не поняли, что случилось. Сейчас объясню.

Не договорила – нож воткнулся в скатерть в сантиметре от ее чашки.

– Не стоит, – рассудил я. – Так можно и в самом деле не дожить до десерта.

Анна Фогель шевельнула губами.

– Не пытайся выглядеть рыцарем, дикси. Все вы одним миром мазаны!.. Продолжайте, графиня.

По-немецки. Значит, и вправду плохи дела.

– Это был достаточно сложный гамбит барона Леритье де Шезеля. Он пытался подобраться поближе к Ильзе Веспер. Не получалось, не помогали никакие деньги. У госпожи Веспер был любовник, офицер полиции, человек простой, но честный, такого не подкупишь. И не убьешь, гильотина во Франции все еще работает. Барон поступил иначе, сделав так, что они смертельно поссорились. Ильзе Веспер за тридцать, она иностранка, чужая в чужой стране. Оставшись одна, она вспомнила о муже, единственном человеке, которому могла еще доверять. Позвала – и он пришел.

– Она не прогадала, – Мухоловка попыталась улыбнуться. – Марек вашего Адди на части разрежет.

Графиня покачала головой.

– Увы! Он эмигрант, у него скверные отношения с французской контрразведкой. Живет в Лондоне, во Франции бывает наездами. Не защитник. К тому же у них скоро родится ребенок.

Мухоловка резко встала.

– Достаточно!

Я тоже встал.

– Благодарю за ужин, ваше сиятельство, особенно за десерт. Вербовочный материал пришлите мне по почте в двух экземплярах.

Она негромко рассмеялась.

– Зачем же вас затруднять, мсье Корд? Наша полиция разберется сама. Странно, думала, вам будет интересно узнать, что случилось с вашим соотечественником Николасом Леграном.

Моего друга не имело смысла вербовать. Предложить нечего, и так все имелось. Наша работа ему очень нравилась, Легран был следующий в очереди на кресло в моем кабинете. Деньги? Николя прекрасно знал, что у изменника жизнь короткая, а смерть долгая. Несмотря на французских предков, он был настоящим американцем. Дикси не предают.