Чтобы меня приняли, из архива позвонили в лагерь, сообщив о моём появлении. Так что встретили. Сам я в форме лейтенанта был, офицера, и встретил такой же молодой офицер, для начальника лагеря слишком жирно будет моё сопровождение. Так что мне представили свободный кабинет и вскоре привели заморённого светловолосого парня в потрепанной советской командирской форме без знаков различия. Говорил я без акцента на русском:

– Садитесь, - сам я сидел и читал дело этого старшего лейтенанта, начальника штаба стрелкового второго батальона Семьсот Восьмого полка, Сто Пятнадцатой стрелковой дивизии, где страшим политработником и был Завьялов.

Судя по делу, с финнами не сотрудничает. Конвойный вышел и плотно прикрыл дверь по моему приказу.

– Меня интересует старший политрук Завьялов. Старший политработник вашего батальона. Я хочу знать, что с ним стало в том окружении.

Парень, что сидел напротив, нас разделял стол, только дёрнул плечом, но промолчал.

– Молчать не стоит. Могу предложить вам буханку свежего хлеба и копчёной колбасы, - тут живот старлея выдал громкую руладу, ну да, их в основном рыбой кормят, да и то голодно, но тот всё равно молчал, поэтому я продолжил.
– За сведенья о Завьялове готов предложить вам свободу.

– Политрук погиб, - глухо сказал тот.
– Прямое попадание в кабину машины. Выгорело всё, даже хоронить нечего. На моих глазах всё происходило. Меня тогда и контузило, там и в плен попал.

– Что-то я вам не верю, - встав из-за стола, прогуливаясь, заложив руки за спину, я подошёл к командиру и взяв его за ухо, шепнул.
– Я из разведбата Сорок Второй стрелковой дивизии. Комиссар у нас старший батальонный комиссар Завьялов. Кузьма Павлович. Я выполняю его личную просьбу, это не боевое задание. Я сейчас возьму тебя за шкирку и доставлю ему, и там ты расскажешь, как погиб его младший брат. И мне наплевать погиб он или нет, потому что второй раз сюда я уже не полечу, сами разбирайтесь врал ты или нет. А я уверен, что врёшь, так Завьялову и скажу.

– Ты кто, лейтенант?
– уточнил тот так же шёпотом. Видать по возрасту прикинул.

– Красноармеец. Время не тяни, я три часа назад президента Финляндии убил, с кучей народа, сейчас в Выборге поиски идут, паника.

– Жив он, - наконец решился тот.
– Френч скинул, но галифе командирские, финны поняли, что он командир. Представился лейтенантом Славичем, командиром противотанковой батареи нашего батальона. Он погиб. Бойцы подтвердили, что он их командир.

– Он здесь?

– Да.

– Сейчас немного придётся подыграть, что вы пошли на сотрудничество.

Вернувшись за стол, я сделал вид что из-под столешницы достаю кружку с чаем и тарелку с бутербродами, с маслом и колбасой.

– Ешьте.

Подойдя к двери, открыл и сказал конвойному:

– Мне нужен Славич. Артиллерист.

Тут дверь соседняя открылась и вышел тот лейтенант, что со мной общался. С открытой папкой в руке.

– Закончили?
– уточнил тот.

– Почти. Удалось выяснить кто знает где закопано знамя русской дивизии, что мне поручено найти. Нужен некий лейтенант Славич. Артиллерист.

– Ах, этот? Есть подозрения, что он не тот, за кого себя выдаёт.

– Да? Хотелось бы изучить его личное дело. Также я хочу выехать к месту тайника со знаменем. Хотел попросить у вас двух солдат, но попрошу теперь трёх. Чую могут попытаться бежать. И шофёра, мой ранен был во время взрыва на площади, в госпитале. Посмотреть ему захотелось. Сам я не очень хорошо вожу, больше к мотоциклам привык.

– Эти могут бежать. Пленного забирать?

– Нет, он пошёл на сотрудничество, поможет.

Открыв дверь, я вернулся в кабинет к старлею. Тарелка уже пуста была, как и кружка. Ну и шепнул ему на ухо:

– Сейчас Завьялова приведут. Снаружи машины стоит, наша «полуторка», но с финскими тактическими знаками. На ней поедем к месту, где вы якобы зарыли знамя дивизии. Это повод покинуть лагерь. Дальше уже моя работа. Мысленно прикинь куда ехать, чтобы уверено показывать. Нужно тихое место рядом с тем, где разбили вашу дивизию.

– Хорошо.

Вскоре принесли личное дело, я как раз изучал его, когда дверь открылась и конвойный завёл шатающегося на ходу Славича. Удивлённо глянув на него, я отпустил конвойного, и повернулся к старлею, с возмущением глядя на того.

– Мог бы и сказать, - буркнул я, на что старлей пожал плечами, освободив стул Славичу. Тьфу ты, Завьялову. А это точно он, я видел совместное фото с братом. Только вот пустой рукав больничной пижамы показывал, что у того не всё в порядке. Левой руки нет. И состояние. С таким не побегаешь. Отлежаться бы ему надо.

– Как?
– спросил я, кивнув на руку.

– Заражение, - глухо сказал Завьялов.
– Неделю назад отрезали.

Тут старлей наклонился к его уху, и начал шептать, выдавая то, что узнал от меня. Я пока ещё один стакан и тарелку с бутербродами достал, чтобы политрук поел. А пустую посуду убрал под стол, а там уже в хранилище. Всё отработано, хранилище никому показывать я не собираюсь. Учёный уже. Тот жадно ел, чаем запивая, он с мёдом и лимоном, плюс подсластил. Даже лимон съел с кожурой. Также я достал из кармана записку и передал политруку, от его старшего брата, там написано, что я от него. Почерк должен знать. Изучив, тот кивнул, вернув записку. Дальше вызвал того лейтенанта, договорился об отъезде и охране. Он тоже с нами едет, после этого получив разрешение от начальника лагеря, через два часа пленных вернут, ехать недалеко, мы покинули территорию. Один солдат сел за баранку, лейтенант из лагеря рядом, я ему место уступил в кабине, сам на лавку в кузов, машина крытая, три солдата у заднего борта, я рядом с ними, оба пленных командира на лавку у кабины. И вот так покатили. Куда примерно ехать лейтенант знал, нужный перекрёсток ему известен. Дальше покажут. А машину на блокпостах пропустили, документы лейтенанта помогли. На то и расчёт. Сама машина числится за тыловой службой, но обозначений не несла, так что проверили документы и пропустили. А то пришлось бы гранаты противотанковые раскидывать, без них не отбиться. Вообще, как охрана лагеря повелась и выполняла мои просьбы, то тут секрета нет, документы у меня на офицера штаба маршала Маннергейма. А маршала тут благотворили. Лучше бы его взорвал, но того на площади не было.