— Прочь! Уходи! Я плохо себя чувствую.

— Ничего, скоро станет легче, — пообещал Кейн и, схватив ее на руки, понес к кровати. Там ей самое место!

— Не смей!

Он отбросил ее на постель. Кит приземлилась в облаке нижних юбок и буквально затряслась от ярости.

— Будешь делать, что сказано, ясно тебе? — прорычал он.

— Я стану чистить твои сапоги, пропади они пропадом вместе с тобой, и приносить ужин. Но не жди от меня большего!

— На кого ты сердишься больше? — спокойно осведомился Кейн, стараясь заглушить шум в ушах. — На меня — за то, что пытаюсь тебя заставить? Или на себя — за то, что втайне хочешь этого?

— Я… я не…

— Хочешь.

Кейн ловко избавил ее от одежды, скинул свою, и ее гнев улетучился с первыми ласками.

— Почему все должно быть именно так? — прошептала она.

Он зарылся лицом в ее волосы.

— Потому что теперь уже ничего не поделать.

Их соитие было слиянием тел. Не душ. Каждый нашел удовлетворение, но и только. В точности как он и хотел.

Если не считать того, что никогда он не ощущал большей пустоты внутри. Словно вырвали сердце.

Кейн перекатился на спину и уставился в потолок. Перед глазами безумным калейдоскопом мелькали сцены его обездоленного, несчастливого детства. Мать лишила мужа не только денег, но и гордости, чести и под конец чувства собственного достоинства. И Кейн постепенно станет так же одержим Кит, как его отец — Розмари.

Осознание этого ошеломило Кейна. Поразило. Потрясло. Страсть к этой женщине ослепила его.

Кейн шумно втянул в себя воздух. Пусть Кит хочет его, но это желание не так сильно, как страсть к «Райзен глори». И под желанием по-прежнему бурлила ненависть.

Он решил, что будет делать, хотя это решение ранило острее кинжала. Он скрипнул зубами и поморщился, как от удара, пытаясь найти иной способ. Но так и не сумел. Нельзя позволить женщине украсть у него все, чего лишился отец, а это означает, что отныне лучше к ней не прикасаться. Ни завтра. Ни на следующей неделе. Ни в следующем месяце. Пока он не разрушит чары, которыми она его опутала.

А на это может уйти вечность.

Одна неделя сменялась другой, и постепенно их жизнь вошла в спокойное русло равнодушного, учтивого сосуществования. Они превратились в добрых соседей, которые вежливо кивают друг другу из-за забора, но редко останавливаются поболтать. Кейн нанял еще нескольких работников, и меньше чем через месяц урон, нанесенный огнем, был возмещен. Пора было устанавливать станки.

По мере того как проходило лето, гнев Кит по отношению к мужу сменялся замешательством. Он больше не дотрагивался до нее с того воскресенья, когда вернулся из Чарлстона, и, пока она играла роль послушной жены, принося обеды, заботясь о ванне, относился к ней с неизменной вежливостью. Но не пытался затащить ее в постель.

Кит бродила по лесам в мужском костюме и пыльных сапогах, с карабином Спенсера в одной руке и джутовым мешком, набитым дичью или кроликами, под мышкой. Кейн требовал, чтобы она была дома к его приходу, но в остальном не заботился о том, как она проводит время, и, разумеется, не попрекал тем, что она попирает все правила приличия. Но даже в лесу Кит не могла обрести покоя. Она была смущена, сбита с толку, расстроена.

В один из таких дней она получила письмо от Элсбет.

Дорогая, дорогая моя Кит!

Получив твое письмо с известием о свадьбе с майором Кейном, я так завизжала, что бедная мама едва не упала в обморок от страха, вообразив, будто со мной что-то случилось. Ах ты, плутовка! И подумать только, как убедительно ты жаловалась на него! Положительно, это самая романтическая история любви, о которой мне доводилось слышать! И такое идеальное решение всех твоих затруднений! Теперь у тебя и «Райзен глори», и любящий муж!

Ты должна рассказать мне, было ли его предложение таким же поэтичным, как я себе вообразила. Так и вижу тебя в прелестном платье (том, в котором ты была на выпускном балу) и майора Кейна, стоящего перед тобой на коленях: руки умоляюще прижаты к груди, совсем как мы с тобой представляли. О, моя дорогая Кит (моя дорогая миссис Кейн!), пожалуйста, подтверди, что все мои фантазии — чистая правда!

Надеюсь, ты будешь рада и моим новостям, которые, как я подозреваю, не станут для тебя полным сюрпризом. В октябре я последую твоему примеру! Я уже писала, что провожу много времени с другом моего братца Эдвардом Мэтьюсом. Он немного старше и до последнего времени считал меня ребенком. Смею заверить, что теперь он изменил свое мнение!

Дражайшая Кит, как тяжело я переношу разлуку с тобой! Как бы хотела, чтобы мы всегда были вместе и обменивались секретами о тех, кого мы любим, твоем Бэроне и моем милом Эдварде. Зато теперь, когда ты стала замужней женщиной, я могу задать тебе вопросы, с которыми не смею заставить себя прийти к милой маменьке.

Неужели Евин грех действительно так ужасен, как намекала миссис Темплтон? Я начинаю подозревать, что она не сказала всей правды, ибо подумать не могу, чтобы между мной и Эдвардом могло произойти что-то отталкивающее. О, дорогая, я не должна писать о таком даже тебе, но в последнее время все это просто не идет из головы! Скорее заканчиваю, пока не взбрело в голову спросить еще что-то, столь же неприличное. До чего же я тоскую по тебе!

Твой верный, верный друг Элсбет.