«Маловероятно, что летчики получили приказ сбить самолет, скорее всего они попытаются его посадить, — подумал Олег. — Или все же собьют?»

Самолет внезапно задрожал, как больной в припадке лихорадки, и начал ощутимо крениться влево. И снова дрожь и удары по корпусу где-то в районе хвоста, словно огромным молотом.

— Внимание! Жесткая посадка!

Трясущийся самолет, судя по ощущениям, не садился, а падал куда-то вниз. Потом его жестко приложило обо что-то твердое. Что-то с грохотом рушилось внутри фюзеляжа. Удар, подскок, опять удар, третий… Ремни так крепко вцепились в тело, что у Олега потемнело в глазах. А потом он потерял сознание…

Привели его в себя, подсунув под нос ватку с нашатырем. Взятую явно из самолетной аптечки. Олег чихнул от лезущего в нос противного запаха и открыл глаза. Все тело болело, словно он ухитрился упасть с лошади, причем не один раз.

— Как вы, господин прапорщик? — спросил Величко. Олег невольно кивнул, поморщившись от накатившей изнутри головы боли и ответил

— Нормально, капрал. Жить буду. Как дела?

— Не сказал бы, что как в песне про маркизу[8]. Но очень похоже, — неожиданно отшутился Величко.

Олег с его помощью поднялся и, наконец, смог осмотреться.

«Селезень», конечно, рассчитан на многое. В том числе на аварийные посадки и даже на полет на одном двигателе. Но только не в случае когда в одной из плоскостей зияют дыры от попаданий снарядов, мотор разбит вдребезги и снесена половина правой плоскости руля высоты.

Но все-таки они сели. Сели на брюхо и, благодаря искусству летчика, сравнительно благополучно на относительно равном участке степи.

— Как с людьми? — спросил Олег.

— Нормально, — спокойно ответил Величко, показав рукой в сторону самолета. — У всех сотрясение мозга. У кого он есть, — вновь пошутил он. Извинился, — Виноват, Ваше… господин прапорщик, нервное. Двое сломали руку — один морпех и штурман из экипажа. Переломы закрытые, им сейчас накладывают шины. Идти смогут все. Вот только — он нарисовал рукой круг. — Вокруг степь и мы на ней видны, как на ладони. Пришлют дирижабли или винтолеты и нас найдут, не напрягаясь. Да и люди где-то недалеко должны быть, это же Желтороссия… В той стороне, — Величко показал на восток, — если я не ошибаюсь, какие-то поля начинаются. Вроде чумиза…

Да, вокруг была степь. Местность, пусть даже и не совсем равнинная, с сопками, оврагами и даже встречающимися рощами деревьев. Но практически открытая, особенно для наблюдения с воздуха. Поэтому надо было срочно решать, что делать дальше…

Россия. Гатчино. «Полевой» отдел Генерального штаба. Июнь 1963 г.

Армия — это прежде всего борьба. И это вовсе даже не знаменитое Макаровское: «Помни войну». Прямо в мирное время в ней приходится бороться, не на учениях, так просто — до обеда с голодом, а после обеда — со сном. И быть готовым двадцать четыре часа в сутки к любым вводным. Особенно если ты на дежурстве в узле связи секретного объекта полевого отделения Генерального Штаба. Но если подумать, это дежурство в забитом людьми и аппаратурой бункере глубоко под землей, отличается от обычного только уровнем ответственности. В остальном же — обычная рутина докладов, стрекота телетайпов и сливающегося в почти неразличимый шум переговоров телефонистов. Привычно, спокойно, несмотря на царящую «на поверхности» напряженность и даже умиротворяюще и усыпляюще. Хорошо, что не так давно распоряжением начальника Генерального Штаба поменяли время смены наряда с семнадцати часов на девять. Все же легче с утра смениться и отстояв день, продержавшись почти без сна ночь, сдать наряд сменщику. Чем при старых порядках, когда, сменив вечером предыдущую вахту, надо было отдежурить ночь, поспав всего четыре часа и потом нести службу еще полный день, в полусонном после такой ночи состоянии. Вот и неси службу, как сможешь…

Вот так и проводил время, размышляя «о вечном» и борясь с налетающей после сытного завтрака дремотой, капитан Дарский-второй Михаил Михайлович. Из задумчивости его вывел подбежавший с докладом фельдфебель Анискин.

— Господин капитан! На связь вышел объект Семь! Передают сигнал «Пламя» и код три девятки!

— Принял. Какой код? Три девятки? Да еще с семерки? От же…, - капитан быстро нашел нужную страницу в лежащей на столе подшивке инструкций, пробежал взглядом и приказал. — Переключай на «секретку», — отдавая фельдфебелю приказ, Михаил одновременно поднял трубку внутренней линии. Дождался ответа и доложил.

— Господин полковник, вышел на связь числящийся законсервированным объект номер семь. Переданы сигналы «Пламя» и три девятки. Я приказал переключить линию на секретную переговорную. Есть! Бегу. Остаешься за меня, — приказал он помощнику, штабс-капитану Ефимову и, поправляя на ходу портупею, убежал в «секретку».

К дверям «помещения для особо секретных переговоров по высокочастотной связи» полковник Сынгаевский и капитан Дарский добежали практически одновременно. Вообще-то в эту комнату, защищенную от любых видов прослушивания следовало входить специально переодевшись в особый комбинезон, но сейчас время поджимало. К тому же офицеры запасного командного пункта и так носили униформу, которую хранили только здесь. Поэтому в ней никак не могло оказаться ни микрофонов, ни микрофотокамер, ни прочих шпионских штучек. Так что переодеваться они не стали и сразу из «предбанника», в котором их уже ждал Анискин и охранявший вход морской пехотинец, они сразу прошли внутрь.

— На связи Генерального штаба полковник Сынгаевский, — представился дежурный, как только дверь за ними герметически захлопнулась, и Михаил включил связное оборудование.

— Великий князь Олег, — прозвучал ответ из динамика. — Доложите обстановку, господин полковник.

— Ваше Императорское Высочество, мои соболезнования…, - ответил Сынгаевский. Дарский немедленно включил магнитофон, записывающий переговоры. — По последним сведениям кроме Его Императорских Величеств, погибших во время теракта, убиты также Великий Князь Федор Михайлович и граф Игнатьев. Ваши младшие родственники и начальник дворцового управления укрылись в убежище номер один. В результате гибели Императрицы, Великого Князя и графа Игнатьева, канцлер не смог обеспечить кворум Регентского Совета. И по закону передал дело на рассмотрение Верховного Совета. Однако одновременно с Верховным Советом самовольно, вне регламента, собрался Совет Народа. Первоначально депутаты требовали признания Константина наследником и его коронации, однако после распубликования Синодом духовного завещания неожиданно сменили тон и выдвинули законодательную инициативу о признании Конституции 1919 года и объявлении России федеративной республикой. Работа Верховного Совета фактически парализована несколькими группами членов, очевидно примыкающими к заговору. Канцлер… никакого решения не принял и, как докладывает агентура, не собирается принимать. Выжидает, как сложится ситуация. Военный министр… задержан в собственном доме жандармами по обвинению в работе на германскую разведку. Третье Отделение… не проявляет инициативы. Военно-морской министр и начальник Генерального Штаба пропали без вести. Оппозиционные газеты и радио публикуют сведения о аморальном поведении Его Императорского Высочества Константина и вашей гибели во время учений. По донесениям из Варшавского Военного Округа, в Польше идут непрерывные митинги и демонстрации. Возможен переход мирного протеста в восстание. Воинские части заперты в городках, полиция бездействует. Аналогичная ситуация начинает складываться в … губерниях и Финляндии. Доклад закончил.