— Организовать неуязвимую к индивидуальным террористическим актам систему управления стратегическими ядерными силами непросто, но возможно, — задумчиво произнес Руге. — Генрих, что-то в этом описанном вами плане не складывается. Должен быть еще какой-то неучтенный нами фактор, который не позволит применить наше атомное оружие. Что-то такое, неожиданное и непредвиденное. В военной части плана я такого не нахожу.

— И в политической тоже, — подтвердил догадку адмирала Мюллер. — Вы точно вычислили тот самый вопрос, который мучает меня. Именно поэтому я и борюсь за максимальную координацию усилий всех наших служб. Нет смысла играть в бюрократические игры, стоя у края пропасти. Надо искать этот «фактор Икс».

— Поэтично, — с удивлением посмотрел на генерала не ожидавший такого от несентиментального начальника Главного управления Рунге.

— Литература была моим любимым школьным предметом, — осклабился Мюллер. — Но к делу…

— Эрвина я уговорю, — подумав мгновение, согласился Рунге. — Опасность для Рейха весьма вероятна и он пойдет на более тесное сотрудничество. Но, Генрих, вам придется передать мне ваш меморандум с доказательствами существования этого плана. Иначе Лахузен мне не поверит. С Кай-Уве и Буркхардом разговаривайте сами…

— Да, их и Его Величество кайзера предупредить необходимо и срочно предупредить, — согласился Мюллер. — Моя аудиенция назначена на завтра. А с Мюллер-Гильтебрандом и фон Хасселем разговаривать все-таки вам. Не моя компетенция, Фридрих, уж извините. Все необходимые документы у меня в машине, в трех экземплярах. Думаю, предупреждать вас о конфиденциальности полученной информации нет необходимости, — пошутил он.

— Если есть желание — принесите бланк подписки, я заполню, — отшутился Руге. — Но, черт возьми и задачу же вы задали, генерал, — добавил он задумчиво. — Что же придумали эти хитрые островные обезьяны?[5]

— Опасаюсь, Фридрих, что придумали нечто такое, что нормальному человеку и в голову не придет, — ответил Мюллер. — Очень опасаюсь…

Британская империя. Лондон. Клуб «Уайт’с». Сентябрь 1962 г.

Перефразируя старинную римскую поговорку, император Священной Римской Империи Фердинанд I сказал: «Pereat mundis, et fiat justicia[6]». Полностью соглашаясь с этой латинской поговоркой, англичане могли дополнить ее другой: «Пусть сгинет мир, но уцелеет мой клуб». Действительно, какие бы пертурбации не происходили в мире, как бы не теряла Британия свои позиции, ничто не могло заставить англичан отказаться от посещения своего клуба.

Вот и клуб «Уайт’с» нисколько не изменился с того самого года, когда в нем впервые вместо свечей включили электрические лампочки. Как не изменились и его посетители. Представители элиты, пятеро из которых как раз заняли карточную комнату для приватного разговора.

Причем, узнай о том, кто собрался и для чего, многие разведки мира отправили бы туда самых лучших агентов, которые бы любым путем постарались подслушать разговор. Потому что в комнате, получившей свое название от висящей на стене карты мира, встретились постоянные заместители важнейших министров и начальников департаментов Британской империи, а также личный советник Георга Седьмого. Компания подобралась колоритная, широко известная в узких кругах «кембриджская пятерка». Родившийся в бурлящей мятежами Индии Гарольд Филби из секретной разведывательной службы SIS, выходец из Шотландии, полковник морской специальной лодочной службы[7] Алистер МакЛин, дипломат и светский денди — тонняга[8] коренной лондонец Дональд Маклейн, гений финансового мира, лучший друг миллиардера Виктора Ротшильда Гай Фрэнсис де Монси Бёрджесс из Корнуолла, и, наконец, профессор Энтони Блант, советник короля.

На самом деле в Кембридже учились только четверо из них. Пятый, МакЛин, постоянный заместитель министра обороны, те, познакомился с друзьями позднее. Но тоже, как ни удивительно, в Кембридже.

— Джентльмены, я пригласил вас на встречу, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, — убедившись, что двери закрыты и все заняли места за столом, сообщил собравший их на встречу постоянный заместитель главы СИС, Гарольд Филби.

— К нам едет ревизор, — не смог удержаться от понятной всем шутки Дональд Маклейн. Все, кто закончили Тринити-колледж в Кембридже и изучали историю литературы, шутку оценили сразу. Алистер сообразил немногим позднее. Вообще, МакЛин сам писал и даже выпустил пару романов о флоте, поэтому быстро вспомнил произведение из которого позаимствовал свое вступление Филби.

— Намного хуже, джентльмены, — не принял шутку Гарольд. — Германцы и русские начали интересоваться планом «Опиум». Пока независимо друг от друга… и пока в основном германцы. Но вы знаете наших тевтонских «друзей», они не остановятся и будут медленно и методично вести расследование. Да и русские, если осознают опасность, бросят все силы на раскрытие тайны, — четверка соратников смотрела на рассказчика молча и задумчиво. План «Опиум» им передала предыдущая команда, которая и разработала, и начала претворять его в жизнь. План был сложный, многоходовой и рассчитанный на длительный период. По некоторым известным присутствующим данным, первые наметки плана появились сразу после Великой Войны. А первые варианты начали реализовываться уже в тридцатые. Тогда же с частью плана познакомили заокеанских кузенов, учитывая их экономический и людской потенциал. Но кузены есть кузены, в своей деревенской манере они сразу грубо попытались захватить все руководящие вершины, чтобы забрать себе всю прибыль от реализации плана. Даже подсунули наследнику престола «медовую ловушку». Но после неудачи с Эдуардом и миссис Симпсон[9] согласились на раздел «фифти-фифти».[10] Выполняемый сейчас вариант оформился к середине сороковых годов. И уже воплощался в жизнь, когда «кембриджская пятерка» заняла свои посты. Американцы, как и ожидалось, пытались опять отхватить себе побольше будущих прибылей, но пока с этим удавалось справляться. Что давало повод с оптимизмом смотреть в будущее и надеяться, что скоро Британия опять начнет править морями.

— Обвинить нас они не смогут, работаем через несколько посредников. К тому же везде, если начать искать инициаторов, обнаружится, что все организовали и финансировали наши кузены, — отметил Гай Берджес, постоянный заместитель государственного казначея. — Поэтому единственное, что тевтоны и русские могут сделать, это помешать выполнению некоторых пунктов или замедлить их выполнение.

— А что в этом такого, чтобы ты переживал и заставил думать об этом нас? — удивился сообщению Гарольда хранитель картинной галереи короля, профессор и член Британской академии, а заодно и лучший друг Его Величества, сэр Энтони Блант. — Даже если что-то откопают, мы же не по одному направлению действуем. Перенацелим основные усилия на другой участок… Нет, подождите-ка. Понял. Не о том мы думаем, джентльмены. Немцы и русские, обнаружив, что все угрозы нацелены только на них, могут забыть о разногласиях и, как Великую Войну, действовать вместе. А такой союз нам, даже вместе с кузенами, в прямой конфронтации не одолеть. Черт побери! Столько времени и усилий потратить на то, чтобы расстроить этот союз… — за столом воцарилась тишина. Собеседники обдумывали новую идею королевского советника.