Пока на девочку свою смотрела, каша пригорать стала! К печи подскочила, давай вынимать!

А тут возле хаты шум раздался. Кашу достала, на стол поставила, вышла на крылечко. Дедушка вернулся! Не успел бы точно до города доехать! 

– Дедушка, что случилось? Почему вернулся?

Дед соскочил с повозки и кинулся ко мне настолько быстро, насколько позволяла его больная спина.

– Ясна, собирайся! Бери самое необходимое! Быстро! Где бабушка? Милораду нужно сказать - я к ним побегу!

Дед был непохож на себя самого: взволнован сверх меры, и даже - напуган! 

– Бабушка к реке за травами пошла! Что случилось-то, скажи толком!

– Изборск захвачен половцами! Горит город! Я много людей встретил, что оттуда сбежать смогли. Да, только говорят они, что враги скоро по окрестностям пойдут. В Муром ехать надо! Собирайся в дорогу! Одежду там какую себе да Ладушке, еды побольше. Сейчас к Милораду сбегаю и помогу тебе!

– Ой, а бабушка как же?

– Если не вернется, к реке придется круг делать. Ждать нельзя.

Метнулась в дом. В корзину большую, дедом плетеную стала бросать вещи, что в пути понадобиться могут - одеяла, одежду. Ладушка в колыске заплакала - чувствует мое волнение! 

– Ничего, ничего, моя хорошая, не дам тебя в обиду! Сейчас-сейчас на ручки возьму, потерпи немного!

В другую корзину горячий хлеб положила, рушником завернула. В ледник за салом, да мясом вяленым побежала, оставив ребенка одного.

Когда из ледника выскочила с полными руками съестного, буквально врезалась в него... Глаза подняла - огромный, смуглый, с длинными черными грязными волосами, собранными на затылке и заплетенными в косу. В засаленном халате, одетом поверх шаровар непонятного цвета. К поясу кривая сабля привязана, рука на рукоятке лежит! А лицо! Необычное - круглое, с узкими глазами-щелочками, с высокими скулами. Попыталась обогнуть, обойти его, спиной прижимаясь к стене избы. Но не тут-то было. Схватил за плечо, к стене прижал - улыбается. А улыбка его - страшная, зубы черные, дыханием зловонным обдает! Что-то по-своему спрашивает. Ничего не понимаю.

– Не знаю ничего, - отвечаю.
– Отпусти меня!

Может, обойдется? Вон, вроде, не злой! Опять что-то курлыкает на своем языке, вокруг показывает - на дом, баню. Киваю ему утвердительно:

– Да, моя изба, я здесь живу.

И тут лицо его меняется, улыбка в оскал превращается, за талию рукой обхватывает и в сторону бани тянет! Что делать будет? Неужто насиловать? Роняю все, что в руках было, стараюсь упираться ногами - может, дедушка сейчас прийдет, спасет меня? 

– Нет-нет, отпусти меня! Оставь!

В избе надсадно ревет Ладушка! Вдруг туда еще один враг зашел? Вдруг обидит мою девочку? Рванулась изо всех сил. К дому кинулась. Да, только на самом пороге, возле двери замешкалась, догнал, обхватил руками, прижал к двери, зашарил по телу, не оставляя никаких сомнений в намерениях своих. Со мной вместе в избу ввалился. Прижимая к себе, стал горницы осматривать - нет ли кого проверять. Ладушка кричит, он злится - не лицо, а оскал звериный! Что же делать? Меч дедушкин спрятан в амбаре - не достать! На постель швырнул - так, что головой о стену со всего маху ударилась! Потемнело в глазах на секунду, не увидела, что случилось. Да только, когда открыла глаза, лежал мучитель мой на полу, а над телом его Милорад стоял, меч от крови об одежду врага вытирая. 

– Ясна, быстрее! Бери дите, уходим!

– Милорад, вещи в корзине, еду возьми! Еще что взять-то?

– Ничего больше, некогда. Уходить надо! Это разведчик был! Скоро отряд прискачет. Думал, видно, что ты одна тут. Мужики-то все в поле.

Сам говорил, а корзины одну на другую ставил, да к выходу тащил. Я Ладушку схватила, в одеяльце завернула, прижала к себе - успокоилась сразу, замолчала девочка моя... 

Дед с мечом из амбара выбегал. Испуганный, видел, наверное, коня этого ворога, к плетню привязанного. Понял, что спасены мы, выдохнул, меч в ножны засунул. Милорад корзины в телегу поставил - наши да свои. Я подумала, что чугунок взять надобно, на костре-то как готовить без него? Дед за чугунком в дом побежал. Тут я и заметила, что Любавы нигде нет.

– Милорад, а Любава где? 

– К своим побежала, предупредить! 

Дедушка нас с Ладой усадил, да за вожжи схватился. Тут и Любава показалась - бежала, живот свой руками придерживая. Руками махала. Милорад на телеге на встречу направился. 

– Что, Любава?

– Не поедут они! И соседи тоже остаются! Говорят, может ничего страшного половцы эти делать не станут? Может, и правда, обойдется? Может, и нам лучше остаться?

Милорад с дедом моим переглянулись. Милорад покачал головой:

– Нет, Любава, уходить надобно. Не побоялся он на Ясну напасть - значит, не будут добрыми они, не затем пришли. Хозяевами себя здесь чувствуют. И защиты у нас нет. Раз Изборск захвачен, значит войска княжего нет больше! 

– Что ж делать нам?

– В Муром поедем! Вдруг успеем еще!

Он подсадил Любаву на свою телегу и мы отправились в путь. Ох, и страшно было! Смотрела назад и казалось мне, что вот-вот на дороге, лентой уходящей к горизонту, черные всадники появятся! Догонят сразу же! Правильно, Милорад говорит, уходить, убегать надобно! Прямо в телеге Ладу грудью кормила. Дедушка лошадь подгонял - к реке надобно, за бабушкой!