– Не плачь, Любава, может, спаслись они, может, спрятались...

Любава, значит. И на меня не взглянула даже. Как и не знакомы мы. Посмотрел я на дружинников своих растерянно. А они мне глазами на другую повозку показывают. Особенно Третьяк старается, чуть ли не рукой машет в том направлении. Сами-то воины мои со стариком, что повозкой второй правил, разговор повели, обнимали его, как будто знакомы были. Да только с девушкой никто не решался заговорить. Хоть все и посматривали в ее сторону. Стал смотреть и я. 

С места моего видна была худенькая фигурка, в черный плащ укутанная, спиной ко мне сидящая. Только голова с заплетенными в косу темно-русыми волосами не прикрыта. Смотрел, к себе прислушивался - и, вроде бы, ничего не ощущал, да только и глаз отвести не мог.

И вдруг, запищало что-то рядом с ней, а потом раздался младенческий плач! Ребенка в плаще своем прячет! Ясна? Это она? Вопросительно на Ярополка посмотрел. Он кивнул. А старуха вдруг сильным громким голосом решительно сказала:

– Воины, идите сюда! - и вперед пошла, нас с Ясной наедине оставляя.

Обернулся я. Они следом шли, не решаясь ослушаться одетой в черное высокой статной женщины. Никто на нас не смотрел больше. 

Ребенок плакал, и она стала приговаривать, успокаивая, уговаривая его:

– Тихо, тихо, милая моя, тихо, моя красавица. Все хорошо, ничего не случилось...

Медленно стал повозку обходить. И желая видеть и не решаясь. Страшась не узнать... Шел, и в лицо ее сбоку всматривался. Только еще ниже голову опускала, не желая даже взглянуть на меня. Небольшой аккуратный носик, черные брови, высокий открытый лоб - все, что мог я разглядеть.

Не узнавал, а сердце в груди билось, как сумасшедшее! Мой ребенок у нее! Девочка... И имя вдруг само на язык попросилось:

– Ладушка...
– прошептал и шагнул к ней, разом оказавшись так близко, что только руку протяни - и дотронуться можно. 

И тут Ясна голову вскинула и на меня посмотрела. И столько в глазах ее любви и боли было, что не смог удержаться - шагнул еще ближе и осторожно руки ее чуть в стороны отвел. И накатило, нахлынуло - нет, не воспоминания, а ощущения, чувства! Руки дрожали, когда плащ раздвигал. Увидел на руках ее младенца - девочку черноволосую, голубоглазую, с пухлыми розовыми щечками, сосредоточенно грызущую свой кулачок! А потом на саму Ясну глаза поднял - какая красавица, не мудрено было полюбить ее! Она смотрела на меня, и слезы текли по щекам. Губы дрожали. 

– Богдан... Любимый мой... 

И сама лицом в грудь уткнулась. Обнял за плечи осторожно, чтобы дочке не повредить. По волосам гладил.

– Не помнишь меня? Вижу, что не помнишь... Друзья обо мне рассказали? 

– Я сам... выяснил. Не помню. Но разве важно это? Рядом буду. За вами ехал. 

– А Мира? Она же убьет тебя! 

– Нет. Ничего теперь не сделает. Оставила меня, ушла. Ясна? 

Отстранилась, отодвинулась. .. И я, как будто, потерял что-то важное, дорогое, что в руках своих держал. Ждет, что скажу ей. И я понимаю, что от слов этих вся жизнь зависит, и моя, и Ясны, и Ладушки...

– Поможешь мне... вспомнить? 

Не успел наговориться, насмотреться на нее - воины мои заволновались, зашумели. Прислушался - впереди, еще невидимые глазу, всадники скачут. Поставил Ясну на ноги. Перевернул повозку на бок, чтобы было где от стрелы шальной спрятаться.

– За повозку сядь и не высовывайся!

Милорад сюда же вторую девушку направил, старуха сама пришла, рядом с внучкой спряталась. А старик свой меч достал и в ряд с воинами моими встал. И меч у него особенный был. На тот похожий, что у меня целый год хранился, только украшен попроще. Теперь-то понятно, где взял я такую драгоценность! 

– Мстислав, Святослав, лук!

Они поняли с первого слова, оба схватили луки, и по разные стороны от дороги за деревья спрятались. Остальные за мечи взялись. Дорога хороша видна, но и мы тоже открыты как на ладони. А что-то менять уже слишком поздно. И вот первые всадники показались из-за поворота. 

***

Осторожно вяглядывая из-за повозки, которую Богдан легко опрокинул на бок, я наблюдала, как неудержимой волной летят на маленький отряд дружинников чужеземные воины. Успела заметить особые, невиданные мною ранее войлочные шапки, отороченные мехом у них на головах. И лошади у них были небольшие, коротконогие, но летели они, как стрелы - быстро, легко и бесстрашно. Отряд был небольшой - человек пятнадцать! Но и дружинников у Богдана еще меньше!

– Бабушка, я тоже сражаться буду!

– Сиди здесь! Ребенка держи! И не вздумай! 

Она ухватила меня за руку, крепко прижимая к себе. Любава сидела ни жива, ни мертва. А я шарила одной рукой в рассыпанном сене, что дед в повозку подстилал - искала оружие. Дедушка должен был взять обязательно! И не находила меча... Зато лук был! С луком обращаться я умела намного хуже, чем с мечом. Но в данной ситуации - хоть какая-то помощь! Нащупала и стрелы, подтянула поближе. Ладу бабушке всучила.