– Возможно, я открою тебе секрет, но ты не обязана. Ни уметь, ни целоваться. Не хочешь - не надо.

– Правда?
– я отодвинулась, поднимая голову и заглядывая ему в глаза, он медленно кивнул:

– Правда.

Я выдохнула с таким облегчением, как будто с меня обвинения сняли, и почувствовала, что чашка, которую я всё это время сжимала с дикой силой, выскальзывает из пальцев.

Миша заметил, и успел среагировать раньше меня, чай вылился куда-то вниз на клумбу, но чашка осталась в его руке, он забрал её, я отпустила, он взял свою чашку тоже и сказал:

– Пойдём, руки вымоем.

Я посмотрела на свою ладонь, с кончиков пальцев капал чай, пришлось признать, что всё закончилось, и в целом, обошлось без потерь. Могло быть хуже. Миша поставил чашки на стол, включил воду, вымыл руки, стал вытирать, кивнул мне на кран. Я тоже подошла и стала мыть, горячая вода была жутко приятной, я только сейчас поняла, как дико холодно было на балконе…

Миша обнял меня сзади за талию, очень осторожно, как будто в любой момент ждал, что я начну вырываться. Я застыла, он шепнул мне на ухо иронично-невесёлым тоном:

– Обниматься ты не боишься?

– Нет… - я замерла на середине вдоха, боясь верить, было ощущение, что мне вручили второй подарок сразу после первого, хотя я и первого-то не заслуживала.

– Миш?

– Что?

– А так можно?

– Как?
– он начал смеяться, я чувствовала его смех всем телом, это немного бесило ощущением, что то, что для меня катастрофа, для него - шуточки. И этим же давало надежду.

– Ну… только обниматься?

– Можно, - великодушно кивнул он.

Меня окатило таким диким счастьем, что хватило смелости развернуться и обнять его самой, я прижималась лицом к его груди, истекая счастьем как гейзер, а он смеялся и гладил мою спину, шёпотом выдыхая:

– Жесть, Алиса… Что творится у тебя в голове? Ты здорова?

– Не знаю, - голос звучал глухо, потому что я говорила в его грудь, я не собиралась оттуда выбираться ещё долго, в идеале - никогда. Потом всё-таки чуть отодвинулась, чтобы посмотреть на него, и спросила: - Это же не нормально? Обниматься и не целоваться?

– Совершенно ненормально, - весело кивнул он, - но тебе можно.

– Правда?

– Правда. Хочешь, распоряжение напишу? "Алисе Бойцовой-Стажёр высочайшим повелением не возбраняется обнимательская деятельность в отношении Михаила Измайлова, ныне, и присно, и вовеки веков. Подпись, печать".

Я опять уткнулась лицом в его грудь и смеялась, он обнимал меня, веселился и дурачился, и совершенно не требовал целоваться, какое счастье.

У меня голова шла кругом, и от Миши, и от вечеринки, и того, что солнце давно встало и заливало квартиру оранжевым, а я уже реально не держалась на ногах. И сказала:

– Миша, пойдём спать.

– Нифига себе у тебя переходы, - он рассмеялся, я шутливо ударила его по плечу:

– Спать, Миша, и видеть сны. Иначе я сейчас стоя вырублюсь.

– Ложись. А я поеду.

– Оставайся. Ты тоже сонный. Как ты говорил? "Не хватало где-нибудь влететь", вот.

Он рассмеялся, я опять его ударила, смущённо пробормотала ему в грудь:

– Води осторожно. Ты представляешь, что со мной будет..?
– и не договорила, обняла его сильнее, он тоже обнял сильнее, как будто мы стремились стать одним целым, прямо сейчас.

– Пойдём, - я опять смутилась и не могла на него посмотреть, как будто сказала что-то ужасное, повела его за руку в маленькую гостиную, где помещался только диван, в разложенном виде занимающий всю комнату. Вспомнила, что я в платье, сказала Мише: - Будь здесь, - пошла в спальню за пижамой, переоделась в ванной, думая об увиденной в спальне картине - там Ира с Димой спали на разных кроватях, вытянув ноги через проход, чтобы касаться друг друга хотя бы пяткой или кончиками пальцев. Я тоже так хотела.

Переодевшись, я умылась и осмотрела себя в зеркале - мятые волосы, безумные затуманенные глаза, распухшие, как от слёз, губы, и пижама с зайчиками - загляденье. Ну и пусть.

Я вошла в гостиную, и остановилась в дверях, просто демонстрируя себя и ожидая естественной реакции. Миша, сидящий на краю дивана без рубашки и носков, осмотрел меня с ног до головы, показал большие пальцы и с сурово-честной миной заявил:

– Детка, ты просто космос.

Я махнула рукой и вошла, бурча:

– Мне уже всё равно, я сегодня уже сделала все самые ужасные вещи, которые только можно сделать, и сильнее, чем есть, я уже не опозорюсь при всём желании. Так что, если я буду храпеть - не буди меня, мне плевать. Спокойной ночи.