— Своими ли? — фыркнул прищурившийся пока ещё король. — Или же заплатил кому-то? Как тем пиратам…

— Могу поклясться, что к решению Грейджоев поднять своё восстание я не имею никакого отношения, — ухмыляюсь, мысленно добавляя, что слегка им помог только в одном, пусть и значимом сражении. — Ну так что, король-олень, готов ли ты сражаться за своё королевство? Я даже магию использовать не буду…

Демонстративно вкладываю волшебную палочку в небольшие ножны на поясе, отступаю на несколько шагов и делаю приглашающий жест рукой. В зале, где и без того царило почти полное молчание (не считая нашей милой пикировки), установилась оглушительная тишина, не нарушаемая даже дыханием зрителей, боящихся моргнуть и пропустить что-то важное.

Выхватив меч и взревев подобно медведю, Роберт бросился в атаку, одним прыжком перемахнув и ступени, и лежащих под ногами Белых Плащей. Должен сказать, что смотреть на гору мышц, сверкающую искренней ненавистью во взгляде и вооружённую полосой острого металла… слегка страшно.

Бах-бах!

Два выстрела слились в один, заставив Баратиона запнуться, развернуться боком, а затем упасть на пол. На его груди красовались два багровых пятна, стремительно расползающиеся по одежде. В моих руках же исходили дымком из стволов два пистолета, выхваченные из-за пояса единым движением…

— Ловкость рук, химия и никакой магии, — улыбаюсь самой своей обворожительной улыбкой, обводя взглядом зал и наслаждаясь лицами публики.

Внезапно по ушам ударил детский плач, сопровождаемый истошным истерическим криком. Переведя взгляд на возвышение, вижу королеву, стоящую на коленях и обнимающую сына, бьющегося в её руках и кричащего во всю глотку…

«Такой момент испортил, маленький львёнок. Точно не олень: слишком уж у него голос громкий», — убираю пистолеты обратно за пояс, затем наклоняюсь к Роберту, чтобы закрыть его глаза.

— Ты был славным воином, Роберт Баратеон, и честно победил моего брата, заслужив право носить корону, — лёгкое заклинание, брошенное в сторону матери с ребёнком, на пару порядков снизило создаваемый ими шум, благодаря чему все услышали мои слова. — Но время мечей уходит в прошлое, а рыцарство… Что говорить, если даже рядом с тобой находились те, кто должны были умереть или надеть чёрное?

Подняв с пола корону, возлагаю её на сгиб левой руки, затем встаю в полный рост и направляюсь к тронному возвышению. Люди, всё ещё удерживаемые моими воинами, наконец-то прекратили изображать из себя безмолвных статистов, пусть и не решились сопротивляться: кто-то стал молиться Семерым, кто-то просто бормотать, кто-то заплакал (благородные леди такие… благородные).

— Да здравствует король! — закричал тучный мужчина средних лет, одетый в богатый камзол. — Да здравствуют Таргариены.

Кинжал, плотнее прижавшийся к горлу, тут же заставил крикуна замолчать. Однако своё дело он сделал, в результате чего некоторые дворяне поспешили поддержать…

«Судя по докладам — это Мейс Тиррел… Самый бездарный военачальник своего времени. Однако он до последнего сохранял верность короне, даже когда Гавань пала. И в отличие от Дорна, ему пришлось немало заплатить, чтобы остаться верховным лордом», — мысленно отмечаю, что этот человек подходит для того, чтобы стать примером для остальных, после чего возвращаю всё внимание на королеву и её отпрыска.

— Не подходи! — в левой руке Серсеи Баратеон сверкнул стилет, направленный в мою сторону, в то время как сама женщина прижимала к себе сына правой рукой, одновременно стараясь закрыть его от меня своим телом.

«Страх и ярость в глазах; решимость и отчаяние… Вот сейчас она прекрасна, как настоящая львица. С другой стороны, может ли не быть прекрасна женщина, готовая биться за своего ребёнка?» — изображаю на лице задумчивость, после чего улыбаюсь мягко и понимающе.

— Ты, наверное, решила… что я хочу навредить твоему сыну? — после непродолжительной паузы, во время которой только шепотки доносились со стороны статистов, качаю головой и продолжаю: — Какая глупость. Я ведь не безумец, и даже не Роберт Баратеон, чтобы мстить детям за грехи их отцов… И я даже не Тайвин Ланистер, чтобы желать перед кем-то выслужиться.

— Поклянись, — видя нацеленную на себя палочку, всё же сумела потребовать Серсея.

— Клянусь, что позволю твоим детям жить… вместе с тобой, — повышаю голос и продолжаю торжественно: — Я даже лично позабочусь об их благополучии, тепле, сытости и уюте. Слово Таргариена.

«В которое никто не поверит», — добавляю мысленно (впрочем, убивать королеву и отпрысков Роберта я действительно не собираюсь, пусть это и было бы «правильно» с точки зрения нынешних лордов-лицемеров).

Пара моих воинов, обойдя стоящую на коленях женщину, отобрали у неё оружие, а затем заставили подняться на ноги: один из них поднял на руки принца, второй же завёл за спину руки его матери. Когда же они покидали ступени возвышения, Серсея нашла в себе силы заявить: «Ты обещал…»

Наконец-то поднимаюсь к Железному Трону, который, по слухам, выкован из мечей врагов моего здешнего предка. Что можно о нём сказать? С эстетической точки зрения, даже если когда-то он и внушал, сейчас этот кусок ржавого железа кажется убогим. Словно гнилое сердце гнилого королевства в насквозь провонявшей отходами столице…

«Символично. Неведомый, как же это символично», — изображаю перед собой сложный жест волшебной палочкой, шёпотом произнося вербальную формулу заклинания вечной трансфигурации, вливая в него уйму магических сил, из-за чего под кожей словно бы вспыхнул жар.