Ориэлла отвела взгляд. Как же страдал этот бедняга!

— Больше не будет болеть, — пообещала она. — Я об этом позаботилась.

— Волшебный Народ не лечит смертных! — недоверчиво воскликнул юноша. — Волшебница Мериэль отказалась лечить моего деда, и он умер!

Зная целительницу, Ориэлла со смущением подумала, что он, должно быть, говорит правду.

— Ну а волшебница Ориэлла лечит, — резко сказала она. — А ты определенно нуждался в лечении!

— Что со мной будет дальше, госпожа? — спросил Анвар, и в глазах его мелькнул страх.

Девушка ободряюще улыбнулась ему:

— Неужели не помнишь? Отныне ты мой слуга, и я позабочусь о том, чтобы тебя никто больше не бил. Теперь ты в безопасности.

— Э! — Парень ничуть не казался убежденным. «Ну а чего же еще ждать от сервов?» — подумала Ориэлла. — Благодарности?» Волшебница улыбнулась своей наивности. «Будь я на его месте, — решила она, — я бы, пожалуй, тоже не стала бы мне доверять».

На этот раз юноше удалось проглотить бульон, и вскоре он уснул. Девушке тоже надо было поесть, чтобы восстановить силы, затраченные на лечение, не говоря уже о том, что после того как ей пришлось вымыть своего пациента, она сама нуждалась в ванне.

И все же Ориэлла немного задержалась, наблюдая за спящим, не в силах избавиться от назойливого чувства, что где-то видела его раньше. Анвар, кажется, так назвал его Миафан? Его длинное тело вытянулось во всю кровать, плечи были очень широкие, но сам он исхудал ужасно. Ну что ж, это можно исправить. Теперь юноша выглядел моложе, чем ей показалось с первого взгляда, возможно, немногим старше ее самой. Даже во сне его лицо было печальным. Между бровями и в уголках благородного рта залегли глубокие складки. Подбородок был достаточно твердый, а вот нос немного великоват. Чудесные волосы цвета бронзы спадали до самых плеч. А эти глаза! Ориэлла никогда не видела у смертных таких глаз.

Войдя в комнату, Форрал обнаружил, что Ориэлла с какой-то странной нежностью смотрит на своего пациента, и круто развернулся, охваченный приступом ревности. Что она нашла в этом парне, черт бы его побрал, чтобы так отчаянно защищать его перед Миафаном — да и перед самим Форралом? Ориэлла быстро обернулась, и взор ее затуманился.

— Я не слышала, как ты вошел.

— Я заметил, — не смог удержаться от колкости Форрал. Девушка смутилась.

— Форрал, прости, я вышла из себя. Я действительно очень признательна тебе за помощь…

— У тебя отважное сердце, и ты умеешь защищать то, во что веришь. Так наброситься на Миафана! Ты знаешь, я всегда готов помочь тебе, но… Ориэлла, ты уверена, что поступила правильно?

— Форрал, только не начинай все с начала! Неужели ты не понимаешь, что я уже не ребенок? — Было очевидно, что она имеет в виду.

Ориэлла казалась такой печальной, такой одинокой, что воину пришлось подавить внезапный порыв признаться в любви, сказать, что хочет ее так же сильно, как она его. Форрал открыл было рот… Нет, это невозможно! Воин запретил себе поддаваться своему чувству, заставил себя оставаться только ее другом. Запрет на любовь между Волшебным Народом и смертными имеет свои причины — и такие, о которых она даже не задумывалась. Он должен оберегать ее.

— Прости, душа моя, — произнес он. — Я заботился о тебе, когда ты была еще совсем крошкой, помнишь? Мы, старики, часто забываем, как быстро растут наши питомцы.

Девушка отвернулась, и Форрал понял, что она пытается скрыть от него свою боль. Это было невыносимо! Он торопливо вышел из комнаты и, прислонившись к отполированным панелям, несколько минут тихо и монотонно ругался. Сколько еще это может продолжаться? Ему не следовало возвращаться! Он должен уехать прямо сейчас, но.., он не может. Не может бросить ее еще раз. Форрал со вздохом отвернулся от двери и отправился в таверну, чтобы основательно напиться. Теперь это было единственное средство…

Вернувшись в Академию в качестве слуги Ориэллы, Анвар обнаружил, что его жизнь полностью изменилась. Ему больше не приходилось страдать от придирок кухонной братии, так как личные слуги Волшебного Народа жили отдельно и на других условиях. Главный мажордом Элевин, высокий, худой и седой как лунь старик с мягким выражением лица, управлял ими железной рукой, но был до щепетильности честен и не допускал никаких слухов среди своих подчиненных. Пока Анвар прилежно трудился и не ввязывался в ссоры, Элевин не беспокоил его.

У Анвара появилась собственная кровать в общей спальне рядом с Башней магов, и его регулярно кормили горячими кушаньями в соседней трапезной. (Анвар чувствовал некоторое удовлетворение при мысли, что Джаноку и его злобным прихвостням приходится готовить для него.) Личным слугам ежедневно выдавали чистую рабочую одежду, а так как они постоянно сталкивались с Волшебным Народом, им приходилось быть почтительными и воспитанными.

Анвар разрывался между благодарностью и неприязнью к своей спасительнице. Ориэлла избавила юношу от гнева Владыки и значительно улучшила его положение, но, заставив Анвара произнести клятву, навязанную Миафаном, она загнала его в ловушку. С другой стороны, раз Сара отвергла его с такой жестокостью, у него не было выбора. И все же, мог ли он винить ее? Из-за ребенка, ставшего плодом их любви, ее продали этому жестокому торговцу. Даже если бы она осмелилась помочь Анвару в присутствии купца, с чего бы ей делать это? У Сары были все причины ненавидеть его. Брошенный и обездоленный, Анвар теперь лишился даже надежды, и все, что у него оставалось — это работа. Так что он работал как проклятый, жалея, что хозяйка не дает ему больше поручений, чтобы оставалось меньше времени думать. Элевин был доволен новым слугой, а после оскорблений Джанока Анвар был рад каждому доброму слову.