— Бедняга, — мягко проговорила она. — Не беспокойся, мы позаботимся о тебе. И тот, кто это сделал… — тут в ее голосе зазвучала угроза. — Я лично позабочусь о том, чтобы такое больше не повторилось.

Анвар затравленно посмотрел на высокую рыжеволосую женщину. Ее вид ясно говорил, что она принадлежит к Волшебному Народу, и кроме того, он узнал в ней спутницу Форрала, с которой тот давным-давно заходил к ним в лавку. Ее глаза яростно сверкали. Ошеломленный предательством любимой, юноша не слышал обнадеживающих слов волшебницы и думал, что гнев ее направлен на него. Он издал странный приглушенный звук и вдруг снова разрыдался. Нахмурившись, рыжеволосая волшебница вытащила из кармана платок и протянула Анвару. Это был не бесполезный клочок кружева, как у городских модниц, а большой квадрат белого льна, которым, судя по масляным пятнам, в последний раз пользовались для чистки меча. Когда Анвар высморкался, волшебница положила ему на лоб прохладную ладонь.

— Форрал, он болен! — встревоженно сказала она. — Помоги мне внести его в комнату. Паррик, принеси из гостиной немного бульона. Он умирает от голода. Поторопись!

Анвар с недоумением заметил, как мужчины переглянулись и пожали плечами, а потом Форрал сам помог ему подняться и повел в уютную маленькую комнатку, с жарко горящим камином.

— Положи его на кушетку.

Анвар терялся в догадках, кто же она такая, чтобы приказывать командиру гарнизона. Запертый на кухне Академии, он никогда не видел никого из Волшебного Народа.

— Но, Ориэлла, он же весь грязный, — запротестовал Форрал.

Так, значит, это волшебница Ориэлла, любимица Верховного! Анвар сжался от страха. Когда его вели к командиру Форралу, он надеялся вымолить прощение, но теперь снова попал в лапы Волшебного Народа, и кто знает, какое наказание готовит ему Миафан!

Ориэлла набросила на кушетку одеяло и, обняв юношу за плечи, помогла сесть. Она нечаянно коснулась синяков, оставленных метлой Джанока, и Анвар вскрикнул от боли.

Одним быстрым движением Ориэлла сорвала с него остатки разодранной рубахи, и Анвар услышал, как она негромко зарычала и в сердцах выругалась.

— Кто это сделал? — прогремела она, развернув юношу к себе.

Анвар почти физически ощущал ее гнев. Казалось, она стала выше, а ее глаза горели холодным серым огнем. Он вдруг с ужасом понял, что она не просто так была любимицей Верховного, и задрожал от страха.

— Спокойнее, душа моя, он и так испуган до смерти. Не волнуйся, парень, она сердится не на тебя.

Мягкий голос Форрала придал Анвару мужества.

— Это Джанок, — прошептал он.

— Ублюдок! — взорвалась Ориэлла, и вскочив, обрушила кулак на каминную полку с такой магически возросшей силой, что кусок мрамора со вспышкой откололся и упал на пол. Анвар зажмурился и втянул голову в плечи, а Форрал просто вздохнул.

— Ориэлла, — произнес он, и в голосе его слышался мягкий упрек.

С виноватым видом волшебница подняла отколовшийся кусок и приложила его на место.

— Прости, Форрал, — она провела по мрамору рукой, и тот моментально прирос, так что не осталось даже трещинки. Ориэлла покачала головой. — Не могу поверить, в Академии творится такое!

Ну ничего, пусть только появится Миафан! А пока… — она повернулась к Анвару, — посмотрим, что можно сделать с этим несчастным, — Ориэлла, не надо! — в голосе Форрала слышалось беспокойство.

— Почему же не надо? — возразила девушка. — Я достаточно узнала от Мериэль, чтобы лечить…

— Не в этом дело, — ответил Форрал. — Он же беглец и…

— Какая разница! — сердито настаивала Ориэлла.

— Послушай, душа моя, я знаю, как тебе тяжело, но Миафан имеет право наказать его. А если он увидит, в каком состоянии бедняга, то, может, и смягчится. И кроме того. Верховному следует знать, что творится у него под носом. — В голосе Форрала послышались металлические нотки. — Этому надо положить конец.

Сара влетела в свою комнату, сорвав злость на двери, которую захлопнула с такой силой, что, будь дом поменьше, он содрогнулся бы до самого основания. Но особняк Ваннора был построен искуснейшими мастерами из лучших материалов, какие только можно купить за деньги, и, несмотря на то что Сара рванула дверь изо всех сил, тяжелая дубовая панель лишь плавно качнулась на хорошо смазанных и отрегулированных петлях и скользнула на место с едва слышным щелчком. От этой неудачи дурное настроение Сары только усилилось. Пронзительно взвизгнув, словно портовая шлюха, она схватила первое, что подвернулось под руку — белую фарфоровую вазу, полную гиацинтов и зимних роз

— и запустила ею в дверь-обидчицу.

Раздался грохот, и Сара ойкнула, на мгновение испугавшись собственного порыва — разбитая ваза, вмятина на лакировке, сломанные измятые цветы и темные пятна воды на ярком толстом ковре — но тут же презрительно вздернула подбородок. Ковер испорчен — ну так что? Теперь этот дом принадлежит ей точно так же, как и Ваннору, и она вольна делать здесь все, что хочет. Если этот драгоценный домик можно разнести на части голыми руками — тем хуже для купца!

С заново вспыхнувшей злобой Сара принялась расхаживать по комнате, безжалостно втаптывая в ковер осколки фарфора и сломанные цветы. И у Ваннора еще хватает наглости отчитывать ее за неучтивый уход из логова этого неотесанного солдата и крикливого пугала из рода магов! Как он посмел устроить ей такой нагоняй, да еще на глазах у своих мерзких ухмыляющихся зверенышей!