Верховный Маг осел, и под тяжестью его тела лезвие вошло еще глубже.

— А это тебе за меня, — сказал Форрал.

Подъезжая к городу своего отца, Д'Арван представлял себе Мару — только мысли о ней давали ему успокоение. Он ехал, останавливаясь лишь на краткий ночлег или для того, чтобы дать лошадям немного отдохнуть, и всю дорогу его терзали воспоминания о резне в Вайвернесс. После того, что творили там солдаты, ему трудно было осуждать отца и его подданных за презрение к смертным. Более того, каждый лишний день, прожитый на этом свете господином Пендралом, Д'Арван считал личным оскорблением. Он никогда не подозревал, что способен на такую всепоглощающую ненависть, — и, надо сказать, она ему нравилась. Мара и ее друзья в гарнизоне в свое время были правы, говоря, что на свете есть вещи, бороться с которыми можно только с оружием в руках.

Трясясь в седле, Д'Арван покосился на Харгорна. Ветеран смотрел на город фаэри, и на лице его было то же угрюмое выражение, с каким он уезжал из Вайвернесс.

— Очень мне все это не нравится, — пробормотал старый воин. — Я бы назвал это просто преступлением.

Д'Арван едва заметно улыбнулся. По дороге Харгорн не раз уже высказывал свое отношение к идее Д'Арвана захватить Нексис руками фаэри. Как правило, его речи начинались словами «это самая нелепая мысль, которая когда-либо приходила тебе в голову», продолжались вопросами «зачем тебе все это нужно?» и «не думаешь ли ты, что в Нексисе тебе за это спасибо скажут?», а заканчивались предположением, что «Мара тебя образумит».

Внезапно привычное ворчание прекратилось, и Д'Арван услышал:

— Клянусь титьками Тары! Это еще что за штука?

— Ты прекрасно знаешь, что это за штука, Харгорн, — сказал маг. — Или ты забыл, как летала наша Ориэлла? Мой отец увидел, что я возвращаюсь, и теперь встречает меня. Готовься с шиком въехать в город, приятель.

— Благодарю покорно — я уж лучше по земле как-нибудь, — пробормотал Харгорн. — Хотя вряд ли твои друзья фаэри предоставят мне возможность выбирать.

Д'Арван пожал плечами:

— Если хочешь трястись на своем худосочном пони по холмам — пожалуйста. Не думаю, что тебе кто-нибудь запретит.

— Нет уж! — быстро сказал Харгорн. — А то потом скажут, что меня не было рядом, чтобы вправить тебе мозги в нужный момент.

Д'Арван просиял от радости, когда фаэри опустились на землю, и Мара, сидевшая за спиной у Хеллорина, соскочила с седла. Маг был бы счастлив вдвойне, увидев ее, если бы новости, которые он вез, не были так печальны.

Мара вцепилась в него мертвой хваткой:

— Зачем ты вернулся? Ты должен был пойти с Ориэллой! Д'Арван улыбнулся. Ему не терпелось ее удивить.

— Перед отъездом мы с Хеллорином кое-что придумали, и теперь она может владеть Древней Магией без меня. Поэтому я спокойно вернулся к тебе.

Но Мара продолжала хмуриться.

— А если ей потребуется помощь другого мага?

— У нее есть Чайм, — улыбнулся Д'Арван. — Мара, пойми, я не мог оставить тебя одну. Ты носишь моего ребенка! Все, что я мог, я сделал, и поверь, Ориэлла только рада, что я вернулся к тебе. Если быть совсем точным, она меня просто к тебе выгнала. — Он протянул к ней руки — Когда мы уединимся, я передам тебе…

— А как же я? — обиженно проворчал Харгорн. — Я не видел эту проклятую девчонку уже десять лет, а она мне даже «привет» не может сказать!

Мара рассмеялась.

— Я вижу, ты за эти десять лет ничуть не изменился, — сказала она, крепко обнимая старого воина.

Хеллорин, снисходительно глядя на них, покачал головой и пробормотал:

— Смертные!

Д'Арван смерил отца холодным взглядом.

— Кстати, о смертных. Когда мы сможем начать атаку на Нексис?

Хеллорин пожал плечами:

— В любую минуту. В твое отсутствие я произвел все необходимые приготовления.

— Хорошо, — сказал Д'Арван. — Завтра ночью мы выступаем.

Паррик украл в Истхэйвене лошадь, но все равно добирался до Нексиса несколько дней. В пути он тешил себя мыслями о «Невидимом Единороге» и о том, сколько всего выпьет и съест, когда доберется туда. При этом начальник кавалерии очень надеялся, что эта старая наседка Гебба его узнает, потому что платить ему было бы нечем.

Подъехав к северным воротам, Паррик едва не пожалел о своем приезде. Стражники в черных мундирах были грубы, подозрительны и недвусмысленно намекали на взятку. Паррик несколько раз пытался им втолковать, что денег у него нет, но стражники были неумолимы. Тогда, рассвирепев, он сообщил им, что, если его не впустят, он прямо у ворот разложит костер, зажарит свою лошадь и съест ее на глазах у всех. Взглянув на выражение его лица, стражники поняли, что он не шутит, и Паррик был пропущен.

В «Единороге» было жарко натоплено, и Гебба с Салланой трудились не покладая рук. Народу было битком, и шум стоял невероятный. Начальник кавалерии пришел в восторг и начал проталкиваться к стойке.