Эрнесто осуждающе качнул головой. То ли осуждал мое поведение, то ли на вопрос ответил.

— Расторгни договор, Майк.

— С какой стати? — восклицание вырвалось само собой.

— Семья не заинтересована в том, чтобы Дайсон участвовал в аукционе, — мафиози заметно надавил голосом, — Ни он, ни его человек не должны попасть в Кристис!

Вздохнув, потер лицо руками. Медленно, не делая резких движений, выдвинул ящик стола. Правая рука рылась в бумагах, в то время как левая незаметно залезла на подпорку с оружием. Пальцы крепко обхватили рукоять пулевика.

Вытащив нужный документ, я захлопнул ящик. Одновременно с этим взводя курок оружия. Два звука слились в один, так что и сам с трудом их различил. Ни Макафи, ни, тем более, его мордовороты, ничего не заметили.

— Вот бумага, составленная между мной и твоим отцом, — демонстративно расправил посеревший от времени лист, — Здесь, помимо прочего, список лиц, с кем агентство не должно вести никаких дел. Фамилии «Дайсон» тут не наблюдается.

Пренебрежительно фыркнув, Эрнесто отмахнулся от бумаги, как от назойливой мухи.

— Все течет, Майк, все меняется. Вчера был один список, сегодня другой. Кому интересны эти бумажки? Просто расторгни договор, и мы расстанемся лучшими друзьями...

Его самодовольная физиономия прямо-таки источала нахальное торжество. Двое громил за спиной босса походили на горилл в преддверии ритуального бешенства. Только дай повод — растопчут на месте. А мне очень хотелось прямо сейчас нажать на спуск, а там — будь что будет!

Слишком хорошо я знал таких людей, как Эрнесто. Достаточно повстречал, даже с избытком. Пришлось, в свое время, повращаться в не самых приятных кругах.

Такой типаж постоянно проверят тебя на прочность. Каждое выражение, каждое слово, каждая просьба — какой бы невинной она не казалась — своего рода прощупывание, тест. Дашь слабину — пиши пропало. Оседлают и будут ездить всю жизнь. С ними работает только отпор. Вежливый, соразмерный, но жесткий и безоговорочный.

— Так дела не делают, — уверенно кивнул, подтверждая собственные слова, — Уважающие себя люди не меняют условия по чужой прихоти. Я выполню контракт, чего бы мне это не стоило. И никому не советую вмешиваться. А вот после, возможно, мы обговорим новые фамилии в запрещенном списке. Но этот вопрос я бы предпочел решать с Франко, а не с тобой.

Наступила ошеломленная тишина. Эрнесто застыл, пораженный неожиданным отказом. На лице мафиози расплылось ошеломление, отозвавшееся в моем сердце радостной ноткой. Громилы топтались на месте, не зная, что предпринять: хозяин указаний не дал, а самим им не хватило бы ума сделать хоть что-то без команды.

— Ты понимаешь, с кем связываешься, Подольский?! — Макафи едва не поперхнулся от взыгравшей ярости, — Понимаешь, чем это для тебя обернется?!

Нет смысла отвечать. Я молчал, уставившись в сверкающие глаза мафиози. Левую руку свело от напряжения, палец на спусковом крючке пулевика дрожал. Дуэль взглядов длилась непозволительно долго — едва ли не полную минуту.

Бешеный свист вскипевшего чайника заставил Эрнесто обернуться. Быстро поднявшись, он сделал два шага к выходу.

— Чайник вскипел, — обмолвился бандит ледяным тоном.

И вновь молчу. Пусть себе кипит. Я посижу, пока незваные гости не свалят восвояси. Рука с пулевиком все еще напряжена до предела.

Обернувшись у двери, Макафи не отказал себе в удовольствии сказать последнее слово.

— Осторожнее, Подольский, — с плохо сдерживаемой злобой прошипел мафиози, — Ты ходишь по очень тонкому льду!

Босс вышел прочь, мордовороты скрылись следом. Хлопнула дверь, оставив в устрашающем одиночестве. Только теперь я кое-как оторвал ладонь от оружия. Свистящий чайник продолжал бесноваться на плите. Было чертовски страшно и неуютно.

Самое неприятное заключалось в том, что придурок Макафи прав — я действительно прыгнул на тонкий лед, и он треснул прямо под ногами.

Еда упала в желудок, не оставив вкусовых ощущений. Насыщался в каком-то безразличном коматозе, уйдя мыслями глубоко в себя. Визит Макафи настолько выбил из колеи, что не хотелось ни думать, ни действовать. Подобная наглость обескураживала, сбивала с толку.

Отправив сковороду в мойку, налил чаю. Кипяток обжог язык, и опять я не заметил вкуса. Определенно, чтобы прийти в себя, требовалось что-то посущественней.

Барный шкаф не порадовал содержимым. Початая бутыль вина; шампанское, дожидающееся новогодних праздников. Крепкий алкоголь закончился, окончательно обрисовав, таким образом, мрачную картину безрадостного вечера.

Джин! Нужен старый добрый джин. Можно с лимоном. Но никаких тоников.

Накинул плащ, на голову нахлобучил теплую шляпу. После секундных размышлений заряженный пулевик нашел место за поясом. Пусть это и не вполне законно — владеть можно, а носить нет — зато спокойней. Собственная безопасность важнее глупых формальностей. Особенно после недвусмысленных предупреждений от мафиози.