Напоследок Толстой прямо-таки огорошил – заявил, что если наша затея с детскими колониями не потухнет через год, пойдет в рост, то он вот этот дом-сад и все что тут есть, завещает новому приюту. Вот это я понимаю, красивый жест!

Общение с мировым авторитетом привело даже в некоторую эйфорию, и, остывая по дороге в гостиницу, я задумался – а не слишком ли широко я замахиваюсь?

Толстовцы, сторонники патриаршества, старообрядцы, интеллигенция, крестьяне… В одну телегу впрячь неможно коня и трепетную лань, да? А потом сообразил – я ведь не военизированную структуры создаю, не передовой авангард или там партию нового типа, а движение единомышленников. Где может быть всякой твари по паре – диверсификация и широкий ассортимент! Не хочешь жертвовать на стремную полусектантскую общину иоаннитов – жертвуй на культурные скиты, не хочешь на них – жертвуй на партию, неохота с политикой связываться – вот тебе детские колонии. Как там Остап Бендер говорил – мы поможем не всем, а только маленьким беспризорным детям, да? Вот пусть и помогают.

В Кинешму ехать я не собирался, но пришлось. Капитан в телеграмме отчитался о поездке по волжским иоаннитам и все вроде бы ничего, но вот в Кинешме вышел затык. Там были скорее не иоанниты, а сочувствующие и они, что особенно странно, сумели создать крепкую и вполне финансово самостоятельную общину. А раз так, то ее руководители после смещения откровенно сектантских лидеров «столичного центра», да еще и вдалеке от него, почуяли волю и теперь оглядывались на предмет самим чего-нибудь возглавить.

Можно было все решить силовым путем – кого припугнуть, кого церковникам сдать, кому бока намять, – но это мгновенно бы стало известно и от нас могли отшатнутся только-только приведенные «под руку» ячейки. Вот капитан и спрашивал совета что делать, причем он обоснованно предполагал, что мое появление может правильно подействовать на «местное руководство».

Я и поехал, тем более, что железная дорога до Кинешмы была, всего-то ночь в поезде. Но выспаться мне не удалось – не успел я сесть на свое место в вагоне, как на входе послышался громкий разговор с кондуктором. Затем по коридору простучали дробные шаги, шедший последовательно открывал и закрывал двери во все купе, пока не добрался до моего.

– Вот вы где! – радостно сообщил неизвестный мне лобастый интеллигент с общепринятой тут бородкой а ля Чехов.

Но тут же притормозил:

– Прошу простить, Григорий Ефимович, что так бесцеремонно. Приват-доцент московского университета Булгаков, Сергей Николаевич.

Оба-на, вот это зверь на ловца выбежал! Философ, экономист, богослов, в молодости марксист, а потенциально – православный священник и эмигрант, но это мы еще посмотрим. А зверь тем временем эмоционально и возбужденно рассказывал, как услышал про «необыкновенного мужика» от профессора Вернадского, как прочитал программу «Небесной России», как кинулся меня искать и вот только догнал!

– Да вы садитесь, Сергей Николаевич! Чего стоять-то, – расстался я с мечтами спокойно отдохнуть в пустом купе. – Вы как, до Кинешмы поедете?

– Да куда угодно! Вы не представляете, какое чудо эта ваша программа!

Да уж, все чудесатее и чудесатее. Оказывается, Булгаков давно носился с идеей создания «союза христианской политики» и увидел в «небесниках» воплощение своей мечты.

– Это очень хорошо, что вы пытаетесь перехватить экономические и социальные требования у революционных партий! Цель ведь у них верная, только методы поганые, уж я-то знаю, – разливался Сергей Николаевич.

А я слушал и думал, как все удачно складывается. Вот, готовый идеолог движения, причем он подходит на эту роль гораздо больше, чем я. И по образованию (духовной семинарии и юридическому факультету), и по знанию местных условий, да и по складу ума, похоже. Все один к одному, даже совпадение взглядов.

– Нравственный материализм это болезнь! Она погубила римскую цивилизацию, погубит и Европу! Только здесь в России, где так высоки тяга к правде и справедливости, потребность в действенной вере, могло родится такое движение!

Да, зацепила Сергея Николаевича моя писанина. Ну так это и хорошо. Спорили, вернее, соглашались мы полночи, причем Булгаков от широты охвата пришел в еще больший восторг, еле-еле удалось его утихомирить и немного подремать до утра.

Перед приездом удалось даже немного поработать с бумагами. Пока Булгаков сопел в в две дырки, я изучил финансовую документацию московских иоаннитов (почти тридцать тысяч годового доход от пожертвований и сдачи в аренду недвижимости – нехило так), почитал брошюру, что мне вручил в конце нашего разговора Толстой.

С этой брошюрой вышло любопытно. В 1904-м году Толстой отправил статью «Одумайтесь!» своему издателю Черткову. В ней он крыл царя за войну с Японией. Ту самую, которую начали узкоглазые соседи потоплением «Варяга» и «Корейца». Досталось всем, не только Николаю. Дипломаты, журналисты, генералы, короче вся элита была скопом записана в «разжигатели». Разумеется, Толстому за такое предательство национальных интересов прилетело. И слева и справа и сверху и снизу. Большинство русских газет, которые до этого носили графа на руках, были искренне возмущены, а особенно тем фактом, что статью напечатала британская Таймс. Вот, посмотрите, в чью дуду дудит граф. Мы тут все силы страны напрягаем в борьбе против «желтолицых чертей», а Толстой играет на одну руку с «англичанкой». Которая, как известно, «гадит».