Отгуляли веселые Святки и я отпросился у царского семейства на богомолье, в Троице-Сергиеву лавру. Ну, типа нагрешил на праздниках, пустился в разгул после Рождества. Аликс все старалась наладить меня куда поближе, лучше всего в лавру Александро-Невскую, чтоб под рукой был, но мне в Москву, в Москву, как Чехов писал.

Синий вагон встретил меня уютом и теплом, часть попутчиков поначалу глядела с удивлением, но через час после отхода поезда и шепотков по углам мой социальный статус прояснился. Это сиволапому мужику Распутину в первом классе ездить нельзя, а вот дворянину Тобольскому, другу и молитвеннику царской семьи, вполне можно. И даже, как оказалось, весьма полезно.

Впрочем, единственный мой сосед по купе изначально глянул на меня беглым взором без интереса и уткнулся в книгу, на немецком. Наверняка профессор, вид соответствующий – «тимирязевская» борода, круглые очки, высокий лоб… Разве что залихватская прическа наводила на мысли о казацком чубе.

Ехал я и думал – а что с этим профессором после революции будет? Часть от голода-холода в Гражданскую перемерла, невзирая на солидные «академические пайки», часть в эмиграцию подалась, некоторых в двадцатые-тридцатые репрессировали за длинный язык и завиральные идеи, а то и просто так, за компанию. Остальные, конечно, встроились в новую систему, ордена получали и Сталинские премии. Вон, тот же академик Вернадский с его не сильно марксистскими взглядами куда как обласкан был, у нас в Питере на Выборгской стороне улица его имени есть, а в Москве вообще проспект назвали, да еще какой.

А это не он ли сам напротив сидит? На портретах, что я видел, Вернадский все больше седой дедушка с умственным взором, а борода, очки и прическа суть признаки динамические, кто угодно такие носить может. Надо бы глянуть, что он там читает.

С грехом пополам, извернувшись на диване, сумел подглядеть – Mineralogie чего-то там, а Вернадский вроде как геолог начинал. Все равно неясно, но визави мои телодвижения заметил и, отложив книжку в сторону, несколько иронически спросил:

– Наукой интересуетесь?

– По мере данных Господом сил.

Он глянул на крест у меня на груди и так же иронически продолжил:

– И зачем же вам наука?

– Мыслю, что от ученых людей крестьянину большое облегчение выйти может.

– Какое же? – подвинулся сосед на диване.

– Так землемеры же, почвоведы разные, врачи да учителя. Когда человек ученый есть, многое проще да быстрее делается, только понимание иметь надо, а не отвергать все, милостью Божьей данное.

– Вы полагаете науку Божьей милостью?

– А как же, – подтвердил я и пошел напрямую. – Да что же это мы, разговоры разговариваем, а не назвались, уж простите великодушно, Григорий Распутин, тобольской губернии уроженец.

– Вернадский, Владимир Иванович, ординарный профессор Московского университета.

Угадал! Он самый, академик Вернадский!

– В Петербург по ученым делам, поди?

– К сожалению, нет. Политика.

Я удивленно поднял брови. Нет, потом Вернадский вроде бы стал кадетом, но в первую революцию ничем не отметился. Он заметил мою реакцию и объяснил:

– Ездил завершать дела, связанные с выходом из членов Государственного Совета. Был избран от университетов, а летом вышел в знак протеста против роспуска Думы.

– Струсили, значит… – решил я спровоцировать профессора на эмоции. Так человек лучше раскрывается. И это сработало.

Академик кинулся в объяснения. И про народную свободу, и про произвол властей, все как по нотам, программа партии конституционных демократов.

– Все это слова да отговорки, Владимир Иванович. Сколько раз за учеными людьми замечал – чуть что не по вам, сразу воротите морды, извиняйте, лица, и в сторонку, в сторонку, дескать, разбирайтесь теперь сами, без меня, такого умного. Грех это, гордыня. Вы за малых сих в ответе и бросать потому никак права не имеете, – малость перефразировал я одного французского летчика.

Академик аж пятнами пошел, руками замахал.

– А как же народ без водительства вашего? – решил дожать я его, дождавшись конца спича. – Оно, конечно, удобнее да благолепнее со своими друзьями-профессорами все обсудить да решить, да только Россия страна крестьянская и православная. У нас на каждого профессора тыщщи землепашцев, а вы все хотите помимо них да над ними придумать, а потом эдак с барского плеча вниз кинуть – пользуйтесь, мол. А коли что не по вам – удрать в знак протеста, хе-хе. Сделал все что мог, совесть чиста. А вот фигу вам!

Дожимал я Вернадского долго. Почти всю дорогу до Москвы. И в итоге дожал. Признал академик мою правоту.

– Это народ вас выродил, выучил, недоедал, чтобы вы учеными смогли стать. Должны вы ему, Владимир Иванович! Ой, как должны!

Уже пошли пригороды Москвы, я увидел, что Вернадский растерялся.

– Что же делать?

– Идите ко мне в партию. Небесная Россия. Сам царь добро дал на нее.

– Его Императорское Величество?

– Так и есть. И со Столыпиным у меня по-хорошему все. Вот увидите какие дела закрутим вместе. Заодно и должок народу отдадите. Все ради него затевается!