– Но как? – во внезапно возникшей паузе раздался громкий вопрос пожилого, лысого как бильярдный шар, репортера – Как простому крестьянину из села Покровское удалось написать столь сложную программу, да еще заручится поддержкой двора??

– Писал не я один – мне помогали наши законники – я кивнул на сидящих рядом Варженевского и Щекина, которые конечно, ни сном, ни духом, но старательно пучили глаза и кивали. Взял их для массовки.

Опять поднялся гвалт, наконец, слово вытребовал один из молодых журналистов «Слова»:

– Как отнесутся при дворе к идеям всеобщего избирательного права, патриаршества…

Я тяжело вздохнул – ничего хорошего от своей эскапады я не ожидал. Кто же любит делиться властью?

– Буду молить Помазанника о даровании народу свобод. Попустить надо вожжи то, а то постромки порвутся…

Пресс-конференция длилась час, после окончания я позвал журналистскую братию откушать «чего Бог послал». Так сказать, фуршет «на ногах». В этот раз высшие силы послали «акулам пера» красную и черную икру, сыры, пироги с разной начинкой, ну и разумеется, выпивку – шампанское, водка, вино…

Прессу я получил отличную – с десяток газет написало о новой партии, «Слово» так и вовсе всю передовицу посвятило анализу программы.

Но к моему удивлению, двор моей программой не заинтересовался. От слова вообще. Николай опять укатил стрелять зубров, Аликс занималась сватовством фрейлины – устроила целый смотр женихов, в Царское зачастили гвардейские офицеры. Вырубова смотрела на меня коровьими глазами – но я пока ей ничем помочь не мог.

Единственный короткий разговор у меня состоялся с Марией Федоровной, да и то, мимоходом, пока я показывал ей, как одевать новомодный воротник «от Распутина». И это было скорее «прощупывание». Вдовствующую императрицу интересовало стоят ли за мной какие-либо силы, особенно зарубежные, и как только она поняла, что нет – сразу потеряла интерес.

Зато возбудились в Зимнем. Не успел я вернуться из Царского, как меня звонком дернули к Столыпину.

На столе в кабинете у него лежала открытая брошюра, что мы раздали в конце прессухи журналистам. Так сказать на память. Она была вся исчеркана красным карандашом.

– Кто за тобой стоит?! Рябушинский? Бахрушины? Нет, это наверное Морозовы…

Лицо Столыпина покраснело, усы вздыбились.

– Никто за мной не стоит – отмахнулся я – Но умных людей поспрашивал, записал за ними.

– Это кого же?! Гришка, не ври мне – премьер угрожающе ткнул пером. Капля чернил сорвалась вниз, поставила жирную кляксу на документах.

– У Гучкова был, а також у Павла Николаевича Милюкова. Вот головы так головы! Нанял стряпчих хороших, они расписали идеи вширь и вглубь.

– От такого вширя монархии падают!

– Упаси Господи, Петр Аркадьевич – перекрестился я – Токмо все для пользы Помазанника. И твоей тоже!

– Это как же понимать?

– А так! Ежели будет Конституция, да премьер выбираться Думой – то кто будет страной управлять?

– А Помазанника куда?

– Да зачем ему нести грехи то за дела правительства? Пущай молится за весь русский народ, правит, да не управляет.

– Как в Англии хочешь?

– Не ведаю, что там творится, но может Бог даст, съезжу, узнаю. А сейчас вижу, что будь сильная Дума в стране, да вместе с кадетами и октябристами – любого в бараний рог согнем. Особенно если объединиться. Тебе же легче работать будет.

– Вот куда тебя понесло… – Столыпин откинулся в кресле, покачал головой – Да ты вольнодумец похуже наших революционеров. Хочешь все переустроить в России, патриарха ему подавай…

Премьер задумался.

– Но в объединении центристов что-то есть – Столыпин покивал сам себе, дернул за ус.

Дверь распахнулась, в кабинет даже не вошла, а почти вбежала Ольга Борисовна.

– Петя, аппарат привезли!

Я сидел в дальнем конце стола, жена Столыпина меня сразу не заметила.

– Господин Калмейер лично приехал устанавливать! Будет делать операцию. Ой, Григорий Ефимович!

Я встал, приобнял опешевшую Нейдгардт.

– Поздорову ли, матушка?

– Все хорошо. Вот для дочери ваш прибор привезли. Ноги лечить. Уже успешно апробирован в клинике доктора Калмейера.

– То не мой, то божий парат!

Столыпин задумчиво перелистнул брошюру, покачал головой.

– Свыше мне то дается, да не всегда людьми принимается.

Я внимательно посмотрел на премьера, тот пожал плечами.

– Дорогая, я сейчас подойду. А ты Григорий… Ладно, иди. Потом договорим.

После всех этих выкрутасов, вернулся я в общину, зашел в кабинет и… как говориться, матка у меня опустилась.

Стоит и смотрит на меня та самая барышня из церкви, «Вика Андреева», и руки нервно так в муфточке ходят. А муфточка у нас что? Отличное место для пистолета.