– Прости, – пробормотал он смущенно и отвернулся, – мне не стоило этого делать.

Он поднялся и стал натягивать обратно свой шлем. Поль с грустью наблюдала, как он защелкивает застежки на загривке и думала о том, что, быть может, тоже хотела бы носить маску, за которой всегда легко можно спрятать свои эмоции, если ты не готов за них отвечать. И о том, конечно, что сейчас ей придется вернуться в барак или на завод.

– В качестве извинений можешь выполнить мою маленькую просьбу? – спросила она, набравшись смелости. Из-под шлема достался глухой смешок.

– Если ты не попросишь убить все руководство лагеря, – откликнулся Шварц. Поль выдавила из себя улыбку.

– А так можно было? – как могла мягко сказала она, – ладно. Ты можешь достать для меня книги?

– Какие книги?

– Любые. Я не знаю… На твой вкус, – арестантка пожала плечами и одернула робу, вставая, и подумав, добавила, – и лучше с картинками.

Монстр ответил что-то неразборчивое, но Поль предпочла счесть это согласием. Ей очень хотелось верить, что она хоть как-то сможет разнообразить свою жизнь здесь, а заодно занять голову, в которой все мысли крутились по кругу, как стоячая вода в колодце. Принесет книги – будет прекрасно. Нет – ну что ж, она хотя бы попыталась воспользоваться благосклонностью мужчины. Таскает же ей еду, пусть организует и пищу для ума. Он же сам не скрывает, что гордится тем, что его подопечная умна и любознательна.

А ведь она даже не представляла себе в тот момент, насколько это грело Шварцу душу! И какое воодушевление вызвала ее робкая просьба. В следующий раз он уже явился с книгами. Так и начались их разговоры о литературе и живописи.

Поль покидала допросную с тяжелым сердцем, ей даже не хотелось возвращаться обратно в лагерь. Казалось, что разговор остался неоконченным и оборвался на очень важном месте. Но спорить было бессмысленно, хотя, вроде бы Монстр тоже мучился недосказанностью. По крайней мере, он не торопился уходить и оставался даже, когда уже вошли охранники, а на руках Поль сомкнулись наручники.

Внезапно один из охранников отшатнулся от девушки и попятился к стене, схватившись за горло. Поль не успела толком разглядеть его покрасневшее лицо, потому что между ней и несчастным оказалась высокая темная фигура Монстра.

– Я слышу твои мысли, пес, – прошелестел из-под маски его голос.

– Хватит! – крикнула Поль и разозлилась на себя за то, что не смогла сдержаться. Все-таки нельзя быть такой наивной и доброй дурочкой, этот охранник бы точно ее не пожалел и не стал просить над ней пощады, окажись она на его месте.

Рихард опустил руку, развернулся и быстро вышел из допросной. Пострадавший немец сполз по холодному кирпичу на пол, все еще держась за горло. Вены на его бледном лице вздулись, а белки глаз покраснели, он судорожно хватал ртом воздух. Его остекленелый взгляд скользнул по комнате, пока не остановился на Поль.

Глаза были полны презрения.

Поль потом долго еще размышляла о том, что такого Монстр обнаружил в голове тюремщика, что чуть не убил беднягу за одни только мысли. У нее было несколько догадок, хотя как минимум одну она отмела сразу, просто предпочитая не смотреть на ситуацию с этой стороны. Сказала себе – скорее всего несчастный позволил себе посмеяться над зловещим видом Шварца или его причудливым головным убором.

Нет, это никак не связано с ней. Ее не подозревают в… Лучше вовремя остановиться.

Вечером Поль стала раздавать добытую в этот раз еду, начав, как обычно, с детей, оказавшихся с ней в одном бараке. С удивлением девушка отметила, что сегодня к ней подошло куда меньшее количество людей, чем обычно. Поэтому она сама направилась к ютившейся в углу женщине, которая последние несколько дней металась в лихорадке, усиливавшейся в ночи. Заключенная сверкнула на Поль глазами из-под своего мешка, в который куталась, чтобы хоть немного согреться. Поль протянула женщине сверток сухарей, но женщина шарахнулась от ее руки, как от чумной.

– Убирайся, нацистская шлюха, – буркнула она на довольно плохом французском, вероятно, тоже будучи эмигранткой из колонии, – пока я твою рожу не расцарапала!

Поль словно снова окатили ледяной водой. Все внутри разом рухнуло. Она неуверенно положила сухари на землю, рядом с озлобленной арестанткой, в надежде, что та все-таки одумается, и вернулась к Кэтрин. Подруга не спала, лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

– А ты что хотела? – шепотом спросила она. Поль легла рядом и уткнулась лицом в плечо американки, дрожа от попыток сдержать рвущиеся из груди рыдания. Кэтрин смягчилась и погладила Поль по отросшим немного волосам.

Перед глазами неминуемо всплывали мрачные воспоминания из оккупированного Парижа. Лица всех тех женщин, висевших на столбах и заборах, слившиеся в одно, молодое и нежное, принадлежавшее соседке Паскаля из противоположной по лестничной клетке квартиры. Кажется, ее звали Агата. Или Анна. Или Софи. Они мало общались до войны, в основном с ней разговаривал французик, ведь они дружили с детских лет. Поль плохо ее помнила, но эта девушка была доброй и веселой, даже как-то заходила к ним в гости и приносила в корзинке свежий багет из булочной на углу, в которой работала официанткой.