Монстр дернулся от этих слов, словно от удара плетью. Больше разговоров о политике нацистов и новостей с фронта он избегал только тем, касавшихся его самого, его чувств, мыслей и особенно прошлого. Поль даже начало казаться, что он в тот раз вовсе не планировал позволять ей увидеть психиатрическую больницу, что это вышло случайно, а она попросту беспардонно украла у него это личное воспоминание, скрытое за семью печатями.

– С этой силой ты смогла бы найти своих родителей, – быстро перевел тему мужчина, – разве ты не хочешь этого?

– Нет, – коротко выдохнула Поль. Рихард изумленно вытаращил на нее глаза. Он ждал совершенно другого ответа. Вероятно, был уверен, что нашел главную ахиллесову пяту девушки и сможет надавить на нее. И вот… какое разочарование.

– Они отказались от меня. И… я думаю, что сделали бы это снова, – принялась терпеливо объяснять арестантка, словно говорила с неразумным ребенком, задававшим вопросы об устройстве окружающего мира, – если они не умерли, конечно. Но если они мертвы – поиски тем более бессмысленны. Что изменит знание о том, кем они были и где похоронены? Прошлое мешает двигаться дальше.

– И ты не держишь на них зла? Не хотела бы отомстить за то, что они так обошлись с тобой? Они даже имени нормального тебе не дали! Что это вообще за собачья кличка?

Поль задумчиво разгладила складки на своей безразмерной рубахе, пожевала губы. Ей было даже немного неловко от того, что она воспринимала все это без какого-либо энтузиазма, а Шварц, будучи чужим ей человеком, так сильно из-за этого разволновался. В это время она вообще не понимала смысла мести. Конечно, слово ей было знакомо, она читала о нем в книжках, где все эти несчастные герои вроде графа Монте-Кристо посвящали этому всю свою жизнь; слышала истории про традиции далекой Сицилии. Но она совершенно не могла себе представить, чтобы сама занялась чем-то подобным, вместо того, чтобы оставить прошлое в прошлом и спокойно жить дальше.

– Нет, – она слегка качнула головой, – какой смысл мне злиться на них?

Она так увлеклась своими мыслями, что не заметила того, какое сильное влияние ее слова оказали на Монстра. Он нахмурился, вскочил и снова начал измерять широкими шагами тесную каморку. После очередного круга он вернулся к Поль и, прежде, чем она успела среагировать, снова коснулся ее виска. Девушка не была готова к вторжению и ее ментальные щиты рухнули. В глазах потемнело и по застилающей мир мутной пелене пошли волнами обрывки воспоминаний, самых темных, самых злых и неприятных.

Голод и постоянная жажда в пустыне. Грубость и жестокость людей. Лицо того страшного грязного араба, который зажал ее в переулке с вполне понятными намерениями, пока она не всадила ему в живот свой кривой маленький нож. Как бежала потом к Фалиху и они, собрав все ценное, пробирались в Танжер, спасаясь от возмездия и наказания. Спасаясь от себя. От чувства вины за непреднамеренное убийство. Тяжелые дни в Париже, изнурительная работа, стертые в кровь пальцы от трудной работы, боль, усталость, снова голод, голод, голод… И день, когда она попалась в руки гестапо, бесконечные часы в темном подвале, копошащиеся в углах крысы, жестокие пытки… Переломанные кости, загнанные под кожу иглы, побои…

Титаническим усилием Поль удалось прекратить это жуткое путешествие в темные глубины собственной памяти. Тяжело дыша, она откинулась на спинку стула и злобно уставилась в низко склоненное над собой лицо Шварца.

– Хватит, – прохрипела она.

– Я всего лишь хотел показать тебе, – отстранено сказал Монстр, – что тебе пришлось пережить из-за них. Тех, кто тебя бросил тебя как мусор. Ты должна их ненавидеть! Должна желать их смерти, – он сделал паузу, переводя дыхание, – хорошо. Черт с ними. Но твои палачи, кто пытал тебя в Париже. Тебя и твоих друзей. Разве они не достойны ненависти? Не достойны смерти?

– Нет, – уверенно возразила Поль, – потому что я не хочу стать такой же, как они. Умение прощать…

– Только не говори, что веришь во всю эту христианскую чушь, – с плохо скрытым отвращением в голосе фыркнул Монстр. Похоже, что с религией его отношения складывались не лучше, чем с врачами-психиатрами. Но спрашивать было бессмысленно, да и сейчас Поль была слишком возмущена тем, что Шварц снова вторгся в ее мысли. И злилась даже не на него, а на саму себя, за то, что в этот раз слишком расслабилась, чтобы вовремя дать достойный отпор.

Она уже слишком привыкла к их относительно цивилизованным разговорам и совершенно не ожидала такого поворота событий. Непостижимо, но она чувствовала себя… обиженной, словно просто повздорила с другом, который выкинул что-то гадкое. Нужно почаще напоминать себе все-таки, что Монстр – ее тюремщик и это совершенно нормально, что в любой момент он может опомниться и подвергнуть ее пыткам.

Лицо Поль было слишком красноречиво, и Рихард смягчился, вроде даже почувствовал себя виноватым.