– Ну а как насчет тебя? – осведомился Готье. – Может, ты тоже вдруг решил стать честным?

Франсуа поднял руки:

– Можете обыскать меня, господин полицейский, и если вы найдете при мне хоть что-нибудь, принадлежащее герцогине Латюрьмон…

– Лотреамон, – поправил его полицейский.

– Я так и сказал, Латрюмон, – кивнул Франсуа. – В общем, если вы сможете сейчас доказать доброй даме, моей хозяйке, что я вор, то я не отстану от вас до тех пор, пока вы не запрете меня в самую крошечную камеру самой гнусной тюрьмы во Франции.

Готье поднялся с дивана и подошел к нему.

– Это я могу сделать и без твоего разрешения, – хладнокровно заметил он, после чего весьма профессионально обшарил Франсуа. Впрочем, как и следовало ожидать, инспектору ничего не удалось обнаружить.

– Все? – спросила Амалия, когда обыск был окончен. – Можете также осмотреть комнату моего дворецкого. Как знать, вдруг он припрятал награбленное там?

Готье покачал головой.

– Нет, госпожа баронесса. Думаю, он уже успел вынести драгоценности из дома и положить в какое-нибудь укромное место. Именно поэтому ему и понадобилось вчера отлучиться. – Он поглядел в глаза Франсуа прямым, холодным, жестким взглядом. – Я не прощаюсь с тобой, Эперон. И с вами, госпожа баронесса, тоже. – Он коротко поклонился и шагнул к выходу.

– Да, – сказал он, уже взявшись за ручку двери, – и не забудьте расковать своих людей, госпожа баронесса. Думаю, им уже наскучило стоять возле фонаря. Всего доброго.

– Это он о чем? – тревожно спросил Франсуа у Амалии, когда Готье вышел из гостиной и быстро побежал вниз по лестнице. В окно Амалия увидела, как он вышел из дома, аккуратно притворив за собой дверь.

– Франсуа, – спросила Амалия, убедившись, что Готье не может больше их слышать, – зачем ты вернулся?

Вор озадаченно почесал в затылке.

– Сам не знаю, – наконец признался он. – Но, если честно, мне не очень хотелось оставлять вас одну.

Амалия метнула на него быстрый взгляд:

– Я очень признательна тебе, Франсуа, но, видишь ли… У меня больше нет денег.

– А деньги тут ни при чем, – с обескураживающей простотой ответствовал ее сообщник. – Я готов помогать вам просто так.

– Но ведь это может быть опасно, – попыталась Амалия вернуть его на землю. – Ты понимаешь?

Однако Франсуа только рукой махнул:

– Вся наша жизнь полна опасностей, мадам. Одной больше, одной меньше – какая разница?

Во входную дверь кто-то постучал, и, выглянув в окно, Амалия увидела разносчика, который доставлял ей еду.

– Хорошо, Франсуа, стало быть, ты поступаешь в мое распоряжение, – сказала она. – Только одна просьба: не хныкать и не жаловаться, если нам придется туго, потому что я этого терпеть не могу. Понятно?

Франсуа кивнул.

– А теперь ступай и открой дверь, мне принесли завтрак. Мы с тобой подкрепимся, а потом ты отнесешь от меня записку нашему послу. Или нет, у нас нет на это времени. Записку я отправлю сразу же, с разносчиком, а мы с тобой займемся делом. Да, именно так мы и поступим.

– А что же за дело? – полюбопытствовал Франсуа.

– Есть один человек, его зовут Венсан Леваллуа, – ответила Амалия, – он бывший кучер графа де Монталамбера. Нам надо его найти, потому что, я полагаю, он может знать, где находятся нужные мне письма.

– Хорошо, – с готовностью ответил Франсуа и пошел открывать дверь.

– Венсан, – стонал совершенно растерявшийся Тростинка, – Венсан! Нам надо срочно что-то предпринять! Он же умирает!

– Заткнись! – пропыхтел Венсан. Он нес принца воров на плече из кареты в дом, а за ним Тростинка, сам весь в крови, тащил раненую Изабель. Голова девушки запрокинулась, руки бессильно повисли.

Да, им повезло – они сумели бежать. Погони за ними не было, и они приехали в тот же грязный дом, откуда не так давно уехали на роковое свидание. И вот теперь четверо членов их банды убиты, а двое, включая главаря, тяжело ранены, и что делать дальше – совершенно неизвестно.

– Помоги мне! – прохрипел Венсан, кое-как открывая дверь.

Тростинка уложил Изабель на кровать и помог своему товарищу положить на другую кровать принца – с одной здоровой рукой Венсан бы нипочем с этим не справился.

– Надо остановить кровь, – решительно сказал кучер.

– И то дело, – согласился Тростинка. – Тащи сюда чистые тряпки.

За окнами стремительно светлело. Тростинка вытащил из кармана складной нож, разрезал на принце одежду и кое-как перевязал его. Ален лежал без движения, и Венсан забеспокоился.

– Послушай, – боязливо спросил он напарника, – а принц, он того… жив еще?