Сдвинув мои трусики в сторону, он погружает в меня палец.

— Ты уже чертовски готова.

Затем, без лишних слов, он насаживает меня на свой член.

Будучи готовой взорваться от возбуждения, я не сдерживаю стонов, сжимая его в себе и выгибая спину. Одна рука Эмерика ложится мне на ягодицы, а другая — на затылок, пока он яростно толкается внутри меня, удерживая меня с такой хваткой, что для меня больше не существует ничего, кроме него.

Эмерик извивается, тараня меня резкими движениями, а рукой направляя мою голову и корректируя интенсивность поцелуя. Он трахает меня языком так же, как наполняет своим членом мою киску. Глубоко, уверенно и по-зверски безудержно.

Его мускулы играют и вибрируют. От его хриплых стонов мои соски твердеют, а сладострастные, неистовые движения его бедер превращают меня в дрожащее от возбуждения ничто.

Я таю в стальных оковах его рук, пока он целует меня до изнеможения, вторгаясь на всю длину в мое лоно.

Меня накрывает безжалостный и продолжительный оргазм, и мои пальцы вцепляются в его волосы, а с губ срывается его имя. Эмерик еще раз яростно входит в меня и достигает своего освобождения, роняя голову мне на плечо.

Затем, не прерывая объятий, мы смотрим друг на друга в попытках совладать с дыханием, то и дело сливаясь в нежных кратких поцелуях. Наши носы соприкасаются, и Эмерик не отводит с меня взгляда. Я настолько поглощена им, настолько потеряна в нем, что моя душа трепещет, а сердце бьется лишь для него.

Мы больше, чем просто учитель и ученица, дом и сабмиссив, женщина и мужчина.

— Мы — бесконечный концерт. — Я целую его губы. — Музыкальный шедевр.

Он скользит ртом по моему подбородку, пока его член все еще дергается во мне.

— Как «Черная месса» Скрябина?

Слишком диссонирует.

Я открываю ему доступ к шее, желая его губ.

— Скорее я имела в виду, что-то вроде «Оды к радости» Бетховена.

— Не катит. — Он кусает мочку моего уха. — Для нас больше подходит «Хочу учителя» от Van Halen (прим. пер.: Американская хард-рок-группа).

Святые угодники. Я едва сдерживаю смех.

— Тебя несет не в ту степь. Это же даже не концерт.

— Мы создадим наш собственный шедевр. — Он продолжает осыпать поцелуями мою шею. — Мелодию, которая будет жить вечно.

Мне нравится, как это звучит.

Глава 40

АЙВОРИ

Прошло две недели. Я плетусь через школьную парковку, роясь в сумочке в поисках ключей от автомобиля. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, свидетельствуя о том, что я припозднилась. Черт, я еле стою на ногах от усталости.

В школе Эмерик усиленно натаскивал меня за роялем, подготавливая к выступлению в грядущие выходные. Дома же он неистово прижимал меня к стене, привязывал мои руки к изголовью кровати, ставил на колени, обжигая ударами ремня. Он — одна беспрерывная, сверхинтенсивная тренировка моей сердечно-сосудистой системы. Убейте меня, я представить не могу, откуда в нем столько неуемной энергии.

На стоянке всего несколько машин, припарковавшихся тут и там. Погруженная в сумрак, я ощущаю прохладу, лижущую мою кожу под тонким свитером. Скудное освещение только мешает мне в поисках ключей. Я безуспешно шарюсь в стопке учебной литературы в сумке, бормоча проклятия себе под нос.

Наконец отыскав их, нажимаю на кнопку разблокировки и вздрагиваю от громкого чирикания.

Подняв глаза, оказываюсь лицом к лицу с человеком, которого ожидала встретить здесь в последнюю очередь.

Прямо передо мной, облокотившись на крышу «Порше», стоит мой брат и улыбается мне так, что это не предвещает ничего хорошего.

Каждая клеточка моего тела напрягается. Откуда он узнал, что это моя машина? Мой брат следил за мной? Ему известно, где я живу? И с кем живу?

Мои пальцы судорожно теребят брелок машины. Уже нет смысла скрываться. Я уже показала, что автомобиль принадлежит мне, разблокировав двери.

— Ты потратил два месяца, чтобы отыскать меня? Надо же, Шеин. Наверное, мне стоит считать себя особенной, учитывая, что ты вообще заметил, что я пропала.

Шеин следует ко мне, доставая пачку сигарет из кармана. Его светлые волосы взъерошены и спадают на бледный лоб, щеки впалые, а под глазами мешки. Он выглядит столь же вымотанным, как и я. И еще худее, чем раньше. Его джинсы и фланелевая рубашка смотрятся на его высоком тощем теле мешковато.

Что, черт возьми, так потрепало его? Это как-то связано с арестом Лоренцо? Мое сердце инстинктивно сжимается.

— Отличная тачка. — Он закуривает и скользит рукой по белому капоту. — Как ты ее заполучила? Небось, пришлось «потрудиться»?

Я вцепляюсь дрожащими пальцами в ремень сумки. Эмерик должен появиться здесь с секунды на секунду, и Шеин непременно узнает того, кто сломал ему нос той ночью. Если я сейчас же вернусь в здание школы, возможно, все обойдется.

Я разворачиваюсь в сторону Кресент-холла. Слишком поздно. Эмерик уже пересекает решительными шагами пространство парковки, неизбежно приближаясь ко мне. С такого расстояния мне сложно рассмотреть выражение его лица, но мне уже заочно известно, что я прочту в его глазах. Холод пронзает все мое тело.