— Господи, Айвори. — Его взгляд фокусируется на моей груди, обжигая кожу под рубашкой. — За лето твои сиськи выросли еще больше.

Я расправляю плечи.

— Если ты просишь меня о помощи тебе в этом году, попробуй еще раз.

Его взгляд остается прикованным к моей груди, длинные пальцы крепче сжимают пакет с обедом.

— Я хочу тебя.

— Ты хочешь, чтобы я делала за тебя домашнюю работу.

— И это тоже.

Мое тело дрожит от его охрипшего голоса. Я обнимаю себя руками, ненавидя свою грудь за то, что она слишком заметна, и то, как он вызывающе пялится на меня, и что я зависима от него.

Наконец-то его взгляд поднимается вверх и останавливается на моих губах.

— Что случилась с твоим ртом? Получила по губам колечком для члена?

Я пожимаю плечами.

— Это было большое... большое кольцо.

Выражение его лица мрачнеет под маской ревности, и меня это тоже бесит.

— Тебе стоит приобрести подобное. — Я наклоняю голову из-за его вынужденного смеха. — Почему бы и нет? Это усиливает ощущение наслаждения. — Вообще-то, я ничего не знаю о пирсинге, но не могу упустить шанс задеть его. — Если бы у тебя был такой, то ты бы действительно заставил девушку кончить.

Он давится своим напряженным смехом.

— Погоди, что? — Его взгляд становится жестким. — Ты и так кончаешь со мной.

Секс с ним очень похож на вытаскивание тампона. Быстрый рывок, который приводит к отвратительной неразберихе, которую я стараюсь выбросить из своих мыслей, пока это не повториться вновь. Я не хочу говорить ему об этом. Он все это видит в моем взгляде.

— Дерьмо собачье, — он сыплет обвинениями, выходя за рамки того, что зеваки сочли бы дружественным разговором.

Когда Прескотт дотрагивается до моей руки, я бросаю взгляд на здание центрального кампуса и нахожу пустое окно деканата.

— Твоя мама наблюдает.

— Ты лживая сука. — Он не смотрит вверх, но опускает руку.

— Если хочешь моей помощи, то я нуждаюсь в авансе.

Из него вырывается отвратительный смешок.

— Черт, нет.

— Как пожелаешь. — Я срываюсь на бег, придерживаясь травы, которая не так сильно обжигает мои босые ступни.

Для длинных ног Прескотта занимает всего лишь пара секунд, чтобы догнать меня.

— Погоди, Айвори. — Пот стекает по его лицу на воротник рубашки, пока он бежит рядом со мной. — Ты можешь остановиться на минуту?

Я замедляю свои шаги, упираясь кулаками в бока, и жду, пока он отдышится.

— Слушай, у меня нет сейчас при себе налички. — Он оттягивает карманы своих брюк. — Но я заплачу тебе сегодня вечером.

Сегодня вечером. У меня скручивает внутренности, но я улыбаюсь и вырываю из его руки пакет с обедом.

— А пока это подойдет.

Обед — это единственное, что мне было нужно. У него безлимитный баланс на счету в кафетерии, так что он не проголодается.

Прескотт смотрит на босые ноги, на бумажный пакет в моей руке и останавливает свой взгляд на моей разбитой губе. Он далеко не глупый для парня, который бьется над математикой. Скорее равнодушен. Не заинтересован в моих проблемах и учебе.

Мы здесь не для того, чтобы решать квадратные уравнения или изучать клеточную биологию. Мы поступили для того, чтобы обучаться художественной программе: танцевать, петь, играть на наших инструментах, чтобы быть принятым в музыкальную консерваторию по своему выбору. Прескотт предпочел бы посвятить свое время гребаной игре на классической гитаре, а не писать реферат по истории Франции. К счастью для него, ему не нужно заниматься написанием курсовых работ. Не тогда, когда он в состоянии заплатить мне за это.

Он не единственный высокомерный придурок в Ле Мойн, но я ограничиваю свои услуги теми, у кого имеются самые большие кошельки и которые могут больше всего потерять. Мы все знаем о рисках. Если кто-то из нас пойдет на дно, то и все остальные за ним. К сожалению, мой маленький круг мошенников во многом состоит из Прескотта и его друзей.

И иногда они берут от меня больше, чем платят.

Я заглядываю в пакет с едой, даваясь слюной при виде жареной говядины на ломтике хрустящего хлеба, винограда и шоколадного печенья.

— Где именно сегодня вечером?

— Как обычно.

Это означает, что он отвезет меня за десять кварталов от школы, припаркуется в безлюдном месте и выполнит гораздо больше, нежели чем просто домашнюю работу. Но я та, кто установил правила. Никакого обмена домашним заданием на территории школы или общественных местах. Это слишком опасно, особенно, когда декан не сводит глаз со своего сына.

— Увидимся в классе. — Он уходит прочь, сосредотачивая свое внимание на тени силуэта в окне кабинета деканата.