Меня бы не было здесь, не окажись это правдой.

— Вы дрожите, Беверли.

— Разговор окончен. — Глядя на дверь, она обходит меня и направляется к ней быстрой походкой.

Она пошатывается, бумаги вываливаются из рук, и женщина опускается передо мной на колени. Идеально.

Беверли бросает на меня испуганный взгляд, и когда до нее доходит, что я не попытался ей помочь, ее лицо заливается краской смущения.

Уставившись взглядом в пол, резкими движениями она собирает свои вещи.

— Нанимать вас было ошибкой.

Наступаю на лист бумаги, к которой тянется ее рука, и не отвожу взгляда от ее головы.

— Тогда увольте меня.

— Я ... — Она пялится на змеиную кожу моих ботинок Doc Martens, ее голос тихий и удрученный. — Просто используйте свои связи.

Связи для того, чтобы помочь ее сыну незаслуженно поступить в Леопольд — высшее музыкальный заведение страны. Вот в чем состоит сделка.

Она дала мне работу, когда никто другой бы не осмелился, и я выполню свою часть сделки. Но не буду прогибаться или падать перед ней на колени, как это делают ее подчиненные. Она понятия не имеет, с кем связалась. Но она узнает.

Я перемещаю бумагу поближе к ее пальцам, придерживая ботинком.

— Я думаю, что наши условия очевидны, — приподнимаю ногу, позволяя ей вырвать лист, — а также наши позиции в этом соглашении.

Она напрягается всем телом, опуская голову ниже.

Унижение окончено.

Я поворачиваюсь и выхожу из библиотеки.

Глава 3

АЙВОРИ

— Я слышала, что она запихивает всякую ерунду в свой лифчик.

— Ну и шлюха.

— Разве не эти же самые туфли она носила в прошлом году?

По всему переполненному коридору проносится шепот, обсуждение темы, как правильно ухаживать за своими руками все-таки доходит до моих ушей. Неужели, спустя три года, эти девушки так и не придумали что-то более существенное?

Когда прохожу мимо и слышу шепотки о названиях брендов, коллекциях «Айфонов» и картах «Американ Экспресс», я уверенно улыбаюсь, напоминая себе о том, что, несмотря на то, что мы разные, я заслуживаю право находиться здесь.

— Интересно, из чьей постели она выползла этим утром.

— Действительно, я даже отсюда чувствую ее вонь.

Мне плевать на их комментарии. Это просто слова. Пустые, глупые, лишенные смысла слова.

Кого я дурачу? Некоторые из этих замечаний достаточно правдивы, и я задыхаюсь, когда слышу их обсуждения. Но я уяснила, что мои слезы только подбадривают их.

— Прескотт сказал, что ему пришлось принять душ три раза после ее трущоб.

Я останавливаюсь в центре коридора. Люди расступаются вокруг меня, когда я глубоко вдыхаю и возвращаюсь обратно к толпе девушек.

Несколько девушек разбегаются, когда замечают, что я иду к ним. Энн и Хизер остаются на месте, наблюдая за тем, как я приближаюсь, с тем же нездоровым любопытством, как и туристы за моими соседями. Они не моргают, стоят ровно, не двигая своими ногами танцовщиц под юбками до колен.

— Эй. — Я опираюсь на шкафчики рядом с ними, улыбаясь, пока они обмениваются взглядами. — Я кое-что скажу вам, но вы должны держать это при себе.

Они прищуриваются, но интерес в их глазах определенно есть. Они обожают сплетни.

— Правда в том, что ...— Я указываю на свою грудь. — Терпеть не могу их. Так трудно подобрать под них подходящие рубашки, — не говоря уже о том, чтобы их себе позволить, — и когда я застегиваю, взгляните на это. — Я тычу пальцем на булавку. — Отлетают пуговицы. — Я пробегаюсь взглядом по плоской груди девушек и, когда ощущаю щепотку зависти к их не таким выдающимся формам, стараюсь скрыть это за саркастическим тоном. — Должно быть, так здорово не беспокоиться об этом.

Энн, высокая девушка, выдает возмущенное фырканье. Худая, изящная и уверенная в себе, самая лучшая танцовщица в Ле Мойн. Она также пугающе красива, с оценивающим взглядом, полными губами и темно-коричневым оттенком кожи.

Если бы в Ле Мойн официальными считались танцы, она была бы королевой выпускного бала. И почему-то она всегда ненавидела меня. И даже никогда не давала шанса, чтобы это казалось чем-то другим.

А вот и ее подпевала. Я уверена, что это Хизер прокомментировала мою обувь, но она более трусливая, чем ее подруга, слишком слабая, чтобы сказать высказать все в лицо.

Я поднимаю ногу, поворачивая ее таким образом, чтобы они увидели дырку на пластиковой подошве.

— Я носила их в прошлом году. И в позапрошлом. И в позапозапрошлом. На самом деле, это единственная обувь, которую вы могли на мне видеть.