— Я хочу, чтобы ты кончила мне на язык, — рычу я, покусывая передними зубами внутреннюю сторону ее бедра. — Хочу, чтобы кончила так чертовски сильно, чтобы я почувствовал, как ты пульсируешь вокруг моих пальцев, Сильвер. Ты дашь мне то, что я хочу?

Ее бедра снова отрываются от кровати, движения настойчивые и отчаянные.

— Д-да. Господи. Боже. Алекс.

— Тебе это нужно, не так ли? Ты отчаянно хочешь, чтобы я заставил тебя кончить.

— Да. Да. Да, — молит она. — Пожалуйста.

Я к ней даже не притронулся. Я так близко, что она чувствует мое горячее дыхание самыми интимными частями своего тела; я могу сказать это по тому, как ее кожа покрылась мурашками. Она опускает руки вниз, впиваясь пальцами во внутреннюю сторону бедер, как будто полумесяцы ногтей, впивающиеся в кожу, снимут некоторое давление, нарастающее между ног. Она всхлипывает, в ее голосе звучит боль, и моя защитная, собственническая сторона ревет в моих ушах.

— Не волнуйся. Ш-ш-ш, tesoro (прим. с италь.
– «сокровище»). Все хорошо. Ti faro stare bene. Lo prometto (прим. с итал.
– «Я тебе помогу. Обещаю»).

Сильвер понятия не имеет, о чем я говорю, даже не подозревает, что я успокаиваю ее, клянусь позаботиться о ней. Но ей вовсе не обязательно это слышать. Она знает, что я сделаю это, несмотря ни на что.

Я хватаюсь за свой член, сжимая его кончик, содрогаясь, когда стена удовольствия проходит сквозь меня. Я позволяю себе пять мучительно медленных ударов, прежде чем встаю на колени и падаю между ног Сильвер. Она кричит, сжимая мои волосы, когда я провожу языком по ней, пробуя и исследуя каждую ее часть, ее бедра сжимаются вокруг моей головы, когда она теряет контроль над собой.

Я принимаюсь за работу, сосредоточившись на ее клиторе, убеждаясь, что она чувствует каждый щелчок, который я делаю кончиком языка. Я использую свои пальцы, толкая один, а затем два пальца внутрь нее, медленно двигая ими, доводя ее до кипения, ее удовольствие нарастет.

Я безумно люблю Сильвер. Быть внутри нее — это некое религиозное откровение. Но сейчас я чувствую себя лучше. Быть бескорыстным, делать что-то исключительно для нее и только для нее, наполняет меня глубоким чувственным удовлетворением, которое невозможно победить. Ничто в этой жизни не доставляет мне большего удовольствия, чем заставлять ее кончать моими пальцами и ртом. Ничто.

Она трясется, вибрируя так сильно, что мне почти приходится удерживать ее на кровати. Ее бедра все еще сжимают мою голову, и я слышу, как бьется мой пульс в собственных ушах. Черт, ее вкус, ее запах, то, как она неистово изгибается ко мне, давая мне доступ к ее киске — это возбуждает меня сильнее, чем я могу вынести. Я двигаю бедрами на матрасе, не в силах остановиться, мой член пульсирует, когда я вгоняю его в скрученные простыни, и это так приятно, что я стону, тяжело дыша, в бедро Сильвер.

И снова я двигаю бедрами, кончик моей эрекции трется о кровать, зажатый между моим телом и матрасом, и похотливое, развратное животное желание говорит мне продолжать. Но я останавливаю себя, заставляя себя сдержаться. Хоть и с трудом.

«Господи, как же она мне нужна! Она мне чертовски необходима».

Скользнув пальцами в нее, я поглаживаю вверх и к себе манящим движением, ища то единственное место внутри нее, которое заставит ее взорваться. Не займет много времени, чтобы найти его. Я готовлюсь, обхватывая Сильвер рукой, убеждаясь, что крепко держу ее, а затем прикладываю малейшее давление…

— О! О боже, о боже, о боже! — Спина Сильвер пытается выгнуться дугой от кровати, но я умело прижимаю ее, удерживая на месте. — Алекс! Алекс, я сейчас...

Её мышцы сжались, напрягаясь против меня. Я продолжаю лизать и ласкать ее, нежно посасывая клитор, точно зная, насколько интенсивно это будет ощущаться с приближающимся к ней невероятным оргазмом. Через несколько секунд Сильвер опускается, ее киска сжимается вокруг моих пальцев, как я и хотел, и она испускает пронзительный бессловесный крик, который эхом разносится по спальне.

Она вздрагивает, пытаясь подтянуть колени к груди, пытаясь откатиться от меня, но я зарываюсь лицом глубже в ее киску, наслаждаясь ею, загоняя свой язык внутрь нее, пока она не может больше терпеть, и тянет меня за волосы.

— Алекс! Алекс, Боже! Боже, остановись, я не могу... я не могу... больше не могу...

Я смягчаюсь. Это требует много усилий, но я справляюсь. Я сажусь на пятки, оглядывая беспорядок, который я сотворил из нее, наполненный безжалостной гордостью. Она изо всех сил пытается вдохнуть, втягивает воздух в легкие. Лицо у нее свекольно-красное, не говоря уже о шее и верхней части груди. С закатанными глазами, слегка приоткрытым ртом, руками и ногами, беспорядочно раскинутыми на кровати, она выглядит как девушка, которой только что вручили золотую медаль Олимпийских игр по оргазму.