О боже мой. Я никогда не видела его таким потрясенным и таким... гордым. Мой голос срывается, боль обжигает горло, но я продолжаю петь, слишком боясь остановиться сейчас.

— Смогу ли я преодолеть изменчивые волны океана?..

Когда Алекс наконец начинает играть, кажется, что чары рассеялись. Я чуть не рыдаю от облегчения, когда его гитара присоединяется к моей. Я не чувствую себя такой одинокой, когда он мне подыгрывает, и более глубокая, более земная фактура музыки, которую он играет, дополняет свет, яркость моей собственной. Остальная часть песни легка, потому что Алекс со мной на каждом шагу, на каждой ноте, на каждом подъеме и падении мелодии. Когда я дергаю последнюю струну, песня подходит к концу, волна освобождения обрушивается на меня, и мне кажется, что дыхание, которое я так долго сдерживала, наконец-то освободилось.

Толпа, собравшаяся в закусочной Гарри, сидит молча, тупо уставившись на нас. Они такие тихие, что слышно, как падает булавка. А потом со стороны стойки раздался один-единственный хлопок…

Папа.

Он снова хлопает. Наши взгляды встречаются, и я не могу этого вынести. Мне приходится отвести взгляд. Это просто слишком много. Все это слишком много. Аплодисменты, громкие и резкие взрывы внутри закусочной, еда и теплые напитки забываются, когда люди хлопают руками по столам и топают ногами по полу.

У меня чуть не случился сердечный приступ, когда я чувствую, как чья-то рука мягко опустилась мне на плечо. Алекс стоит спиной к толпе, как и я раньше, и шепчет мне на ухо:

— Выходи за меня замуж, Argento.

— Что?!— Наклонившись вбок, я пытаюсь посмотреть на него, но он кладет руку мне на лицо, не давая повернуться. Я смеюсь, слишком пронзительно, слишком пропитанная адреналином, чтобы реагировать по-другому. — Очень смешно. Садись, Алекс. Нам нужно сыграть еще одну песню, пока я не потеряла самообладание.

Алекс кладет вторую руку мне на другую щеку, так что он держит мое лицо в своих ладонях. Теперь он позволяет мне повернуться к нему, подальше от толпы, так что только я могу видеть его лицо. Его глаза горят от эмоций, яростных и решительных. Выражение его лица становится более серьезным, чем я когда-либо видела раньше. Внезапная тревога сжимает мое сердце.

— Выходи за меня замуж, Argento, — выдыхает Алекс. — Скажи мне «да», пока я не потерял свой гребаный рассудок. Я не могу прожить еще одну секунду в мире, где бы ты не обещала провести со мной остаток своей жизни. — Парень качает головой, потирая большими пальцами мои скулы, его глаза так блестят, что он выглядит немного сумасшедшим.

— Алекс…

— Да, Argento. Черт возьми, сделай это. Ты должна сказать «да».

Глава 22.

Последнее место на земле, где девушке следует делать предложение — это чертова закусочная Гарри, в присутствии кучки незнакомых людей. Я вообще не собирался делать ей предложение, но в тот момент, когда Сильвер открыла свой рот и начала петь, я увидел ее в той музыкальной комнате, о которой она говорила, пылинки кружатся в воздухе, и она купается в солнечном свете, счастливая, идеальная и домашняя, и я хочу дать ей жизнь мечты, которую она нарисовала в хижине так сильно, что это, действительно, чертовски больно.

Люди часто задаются вопросом, как бы они отреагировали в ситуации типа войны. Когда выстрелы разрезают воздух, а снаряды взрываются вокруг них, сотрясая землю под ними, развалятся ли они на части или весь этот хаос оживит их? Я никогда не задумывался об этом. Я знаю войну. Я переживал это почти каждый день своей жизни. Я привык к тому, что небо падает вниз, а земля разверзается там, где я собираюсь поставить свои ноги. Я никогда не позволял хаосу и бедствиям взять надо мной верх.

С другой стороны, любовь? Хм. Чтобы окончательно сломить меня, нужна любовь. Я никогда не мог предвидеть приближения Сильвер. Не было никакого предупреждения. Не было предупреждающего выстрела. Если бы был, я мог бы приготовиться к тому, что было прямо за углом, но вместо этого она вырубила меня, как реактивный снаряд, образовав воронку в моей груди шириной в милю. Я точно знаю, что меня уже не спасти. Когда первая строчка Landslide слетела с ее губ, и сладкий звук ее певучего голоса ударил мне в уши, это было похоже на взрыв бомбы в моей душе, и любые сомнения, которые я мог бы иметь, чтобы задать ей этот вопрос, испарились в дым. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не остановить ее на середине песни, чтобы я мог упасть на колени и умолять ее быть моей прямо здесь и сейчас.

— Да, Argento. Черт возьми, сделай это. Ты должна сказать «да».

Я знаю, как безумно это звучит. Я также знаю, что закусочная «У Гарри» — это, пожалуй, наименее романтичное место в Вашингтоне, и это должно происходить где-то в другом месте, гораздо лучше, и должно быть кольцо, и миллион других вещей должны быть другими, и я должен был быть лучшим парнем и сначала попросить разрешения у Кэмерона...

Подождите. Боже, какой сейчас год? Мужчины все еще должны просить разрешения сделать предложение? Кэмерон убьет меня на хрен. Почему... почему она до сих пор ничего не сказала?

Я вглядываюсь в лицо Сильвер, ища какую-нибудь подсказку, которая могла бы подсказать мне, о чем она думает. Однако выражение ее лица настолько ошеломленно, что я понятия не имею, что она собирается сказать. Мое сердце сжимается, отказываясь биться…

— Очень удачное время, Моретти, — шепчет она.

Позади нас толпа начинает волноваться. Они начали разговаривать между собой, что не обязательно плохо. Мне нужна чертова минутка. Или три. Мне нужно, чтобы Сильвер дала мне ответ, прежде чем моя голова взорвется, черт возьми.