Он вновь рассмеялся, через боль. Но не похоже, чтобы это доставляло ему дискомфорт. В тот момент я всё ещё пытался понять, сошёл с ума мой сокамерник, или это уже у меня течёт крыша. Могли мы тронуться рассудком вместе? К сожалению, нет. Оба мы, учитывая опыт последних лет, весьма стрессоустойчивые люди. Пытки ещё не начались, не могли мы так быстро свихнуться. И я решил его расспросить, хотя бы потому, что его болтовня отвлекала от мрачного ожидания.

— Я не понял, Странник. Если ты умираешь и снова рождаешься, то ясно, как ты изучил множество языков, но откуда тебе знать языки, на которых никто не говорит? Вроде латыни или других мёртвых языков?

— Нет. Я говорю о других мирах...

И он начал рассказывать. О других мирах, похожих и непохожих на мой мир. Он так и говорил: «Твой мир». Он рассказывал и рассказывал. Рассказывал о том, как раз за разом приходил к возвышению. О том, как воевал в бесчисленных войнах. О том, как любил.

— Постепенно, от жизни к жизни, я становился всё опытнее. Каждый раз добиваться могущества становилось всё проще. Я изучил семь магических школ, парень. Разных, где-то похожих друг на друга, где-то кардинально различающихся. Я изучал десятки школ единоборств. Я набирался опыта управления, власти. Знаешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы найти ваш отряд и стать фактически вашим командиром? Неделя. Рабочая неделя. Ровно пять дней. С ноля. Помнишь, как мы знакомились? Так вот я узнал о вас за три дня до этого, а ещё днём ранее начал искать подходящих людей.

Это меня тогда ошеломило. Я сидел подавленный, осознавая поступающую информацию.

А он продолжил рассказывать. Как участвовал в Первой Мировой Войне, а потом пытался убить Гитлера. Получилось, но лучше не стало. Третий Рейх не был сформирован, Германия осталась ослабленной страной, с трудом выплачивающей репарации. Агонизирующий от Великой Депрессии капиталистический мир породил другое чудовище. Страну, которой в моём мире вроде бы и не было. Вместо одной войны, мир получил другую, более позднюю. Наука продвинулась дальше, страны нарастили больше вооружений, конфликт был ещё более кровавым, жестоким и опустошающим. Он с грустью вспоминал, как встретил смерть на развалинах уничтоженного атомной бомбой родного ему Лондона.

— Странники. Так назвал нас тот, кто даровал мне бессмертие, — продолжал он. — Я уже столько разных имён и прозвищ носил, что они потеряли для меня значение. Поэтому я Странник. Мы умираем и рождаемся вновь, раз за разом. И речь идёт не о сотнях жизней, нет. Я прожил всего лишь чуть больше десятка, казалось бы. Но есть один подвох. Странники всегда рождаются там, где скоро начнётся война. И мы не можем её избежать. Только если умрём раньше времени. Ты был прав, досье — липа. Но ты даже не представляешь, какой была моя жизнь до нашей встречи.

Я уже понял в тот момент, к чему он вёл. Уже знал, какого вопроса он от меня ожидал.

— И кто может стать Странником? — спросил я.

— Ты, — кивнул он. — Ты можешь. Мы не избранные, нет. Ничего подобного. Никаких особых черт характера или личности, никакой особенно отмеченности высшими силами. Я не сразу понял, как это делается. Не сразу разобрался. Теперь знаю. Просто встречаю того, кто подходит. И делаю ему предложение стать одним из нас. Пока отказался только один.

Я уже знал, что попрошу. Просто чтобы знать, что из вонючей камеры я точно выберусь, пусть и экстравагантным образом, какое-то отрицание меня не оставляло.

— И что делают Странники? В чём смысл вашего существования?

Он разразился булькающим хохотом. Он смеялся долго, сплёвывая кровь и заходясь новым хохотом.

— Смысл? Всё просто! Ты поймёшь сразу после возрождения! Это очень просто, но если я объясню — ты не сможешь этого осознать.

Он не соврал. Смысл действительно был очень прост. Я всё понял, увидев, как перерождаются души. Как освобождаются, очищаются и начинают новый путь. Нет кармы, нет колеса сансары и прочей чепухи. Для обычных смертных нет, но не для Странников, что иронично, на мой взгляд.

— И что нужно сделать, чтобы стать Странником?

— Дать согласие, — ответил мой сокамерник.

Грязная камера где-то в заднице мира. Двое заключённых, ждущих пыток и казни. И феерический по уровню безумия разговор.

— Ты согласен стать бессмертным?

Я хорошо помню этот момент. Меня поразило странное чувство. Всё, сказанное им, вмиг стало реальным, почти осязаемым. Всё стало правдой, столько же очевидной мне, как и правда о моей скорой смерти от пыток. И потому я колебался, хотя считал, что точно отвечу положительно. И неважно, врал Странник или нет, это не имело значения. Если врал — я ничего не терял. Если же всё это было реальностью... Теперь я точно знаю, что всё было реальностью.