Взрывается второй двигатель.

Винты перестают вращаться.

Дирижабль зависает над бескрайней морской гладью, удерживаемый газом в баллонах. Через несколько секунд взрывы артефакторных вставок приводят к полной разгерметизации. Газ покидает баллоны, по всей конструкции прокатывается протяжный стон. Скрежещет рвущийся металл, воздушный дом Мефодия содрогается.

— Я знаю, ты меня слышишь, — говорит Мефодий. — Не думай, что победил. Патриархат запомнит всё, что здесь произошло. Равновесие не прощает своих врагов. На том стояли веками. Пройдет пять или десять лет, но до тебя доберутся.

Салон молчит.

Я ухмыляюсь в далеком Воронеже.

В одной из кают начинается пожар. Короткое замыкание, несработавшая система пожаротушения. Языки пламени лижут дубовые панели, перекидываются на шторы, постельное белье, мебель и репродукции известных художников, развешанные по стенам. А Мефодий у нас, оказывается, ценитель искусства.

Сдыхает резервное энергопитание.

Кают-компания погружается во тьму.

Обращаюсь к Рэйдену:

Черный ящик уцелеет?

Я позаботился об этом.

Коридор заволакивает дымом и копотью. Глаза Мефодия слезятся, он кашляет. Интересно, он сгорит, задохнется в дыму или разобьется о поверхность воды?

Внезапно Мефодий удивляет.

Медальон Баланса на груди обреченного вспыхивает ярким оранжевым светом. Патриарх разводит руки и резким движением опускает вниз. Незримая сила артефакта сокрушает пуленепробиваемое стекло. В вихре осколков Мефодий проваливается вниз.

Летящее тело молниеносно уменьшается, сжавшись до размеров бесформенного черного пятна. Затем церковник превратился в точку.

До поверхности моря — сто пятьдесят метров.

В реальность вкручиваются мысли сенсея:

Ему не выжить. Разобьется о воду.

Разобьется. Если только не вложит остаток своих сил в кинетический щит.

И ведь вкладывает. На физическом плане видно, как кувыркающаяся между небом и водой фигурка начинает мягко светиться.

Разворачиваю «причины и следствия».

Вкачиваю туда столько эфира, сколько могу добыть за считанные секунды. Вмешиваюсь в события на пределе своих возможностей. Делаю так, чтобы падение Патриарха привело к его вознесению на дирижабль, починке стекла и отмене примененной техники. Это сложно — без мастерства Абсолюта не обойтись. И Рэйден всё понимает. Подхватывает развернутую редакцию, укрепляет взвесью, совершенствует детали. Уровень способности молниеносно повышается.

Больше эфира.

Больше взвеси.

Совместными усилиями мы разворачиваем время вспять. Мефодий «падает» вверх, втягивается в брюхо гондолы и зарастает тонированной плоскостью.

— Сидеть, — говорю я.

Эфирный вихрь подхватывает моего врага и швыряет на диван.

А в следующую секунду гремит взрыв.

Я наблюдаю за происходящим со стороны, зависнув в двухстах метрах над Азовом. Овоид похож на израненного кита, из утробы которого рвутся оранжево-красные языки пламени. Миг — и вся конструкция разлетается на куски в облаке великолепного саморазрушения. Металлические обломки выстреливают на сотни метров во все стороны. В небе распускается огненный цветок — достойный финал нашего противостояния.

Даже не хочется возвращаться.

Такая прелесть.

Вдосталь налюбовавшись катастрофой, я всё же открываю глаза. Еще не понимаю, где нахожусь и что меня окружает, но чувствую себя на все сто.

Лето еще можно спасти.

Проводив Сыроежкина на поезд, мы с Ариной вызвали такси.

На моей руке красовался новенький смарт-браслет последнего поколения. Планшет я тоже прикупил — надо же следить за развитием своего предприятия.

В разгаре — июль.

На Воронеж обрушилась лютая жара. Казалось, даже асфальт плавился под палящими солнечными лучами. Над улицами поднималось зыбкое марево. Студенты разъехались по домам, но занятия в моей школе продолжались несмотря ни на что. А вот Виталика пришлось отпустить. Ему надо подготовиться ко второму курсу в «Заратустре» и встретиться с внезапно нагрянувшими родителями. Последние недели Сыроежкины потратили на онлайн-общение в видеочатиках. Не знаю, о чем они там трещали, но предки моего друга вдруг решили проведать историческую родину. И сына заодно.

На дирижабль мой управляющий садиться не захотел.

Думаю, после нашего с учителем рейда в Азовское море, он пересмотрел свое отношение к самому «безопасному» транспорту на планете. Я пытался объяснить другу, что в мире корректировщиков безопасности нет от слова «совсем». Даже велосипед может стать смертельной ловушкой для своего владельца при грамотной «машинерии» в сочетании с «мёрфологией». Виталик без пререканий выслушал мою речь, а потом забронировал билет на поезд. Точнее — четыре билета. Чтобы исключить вероятность неприятных попутчиков. Да уж. Дружба со мной превращает людей в параноиков.