Мудрец повернулся на звук шагов, что-то спросил на трескучем языке. Орландо остановился, перебирая в голове известные языки и не находя ничего похожего.

— Меня зовут Орландо, я пришёл просить вашего совета, о мудрейший. — Сказал парень, громко и отчётливо.

— Он тебя не понимает.

Звонкий девичий голосок разнёсся по комнате, затерялся на лестнице. Темнота за спиной старца отторгла черноволосую девочку в сером платье и платке, скрывающем плечи.

— Он слишком стар, чтобы знать молодые языки.

Орландо склонил голову, исподлобья глядя на чёрные, лишённые белков и радужки, глаза девочки. Плавно сдвинул левую ногу вперёд, готовый к рывку. Поправил ножны, готовя к мгновенному извлечению, сказал легко:

— Сдаётся мне, он будет младше тебя.

— Ты прав. — Сказала «девочка», подходя ближе. Замерла в десятке шагов, склонила голову набок. — Чего ты хочешь, путник?

— Ответы.

— На какие вопросы?

— Где Святой Грааль?

— Святой, что?

Мир вокруг дрогнул, Орландо запоздало осознал, что пошатнулся. Тело налилось слабостью. Неужели весь путь проделан зря?

— Чаша с кровью Сына Божьего… — Слабо сказал парень.

— Какого из них и какого именно бога? — Вздохнула девочка. — Изъясняйся яснее.

Колени подкосились, Орландо опустился на пол, глядя в пространство перед собой. Накрыл висок ладонью и прошептал:

— К-как? Как ты можешь не понимать, о чём я? К тебе ведь приходят паломники!

— Ты про тех бродяг, что объявляются раз в пятьдесят лет? Боюсь они не слишком любят рассуждать о ситуации в мире. Им нужны только советы и клады. А меня мир за Песками не интересует.

Старик что-то залепетал, обнажая пустые дёсны. Девочка ответила резко, как надоевшей псине, «мудрец» замолк и сгорбился мелко трясясь.

— Что он говорит?

— Умоляет о смерти. — Вздохнула девочка, подходя к старцу, провела пальцами по впалой щеке и проворковала. — Увы, некоторые преступления не имеют срока давности и прощения. Уж ему бы этого не знать. Нет, о нет, ему не видать забытья, до тех пор, пока последняя песчинка не покинет эти места. Пока земля не оживёт и не напитается кровью рек.

Она медленно приблизилась к парню, спросила вкрадчиво:

— Так что ты хочешь знать?

— Как… как уничтожить реликвии Бога? — Выдохнул Орландо. — Творца всего сущего.

— Вот как… скажи, зачем тебе это? Не проще ли спросить, где золото и жить в удовольствие?

— Потому… что от них одни беды.

— Не убедительно. Возвышенные мотивы звучат красиво, но они всегда лживы. Особенно когда их произносит проситель.

Орландо долго молчал, свесив голову, наконец тяжело вздохнул и прошептал:

— Да, ты совершенно права. Должно быть, я убедил себя в праведности такого выбора. Я хочу… нет, алчу уничтожить все реликвии, ведь только из-за них я лишился наставника и отца. Они разрушили мою жизнь! Если уж Богу всё равно, то пусть катится подальше!

— О! Какая речь! Человек против Божественного! — Выдохнула девочка. — А чем ты готов заплатить?

— Назови цену!

Губы черноглазой разошлись, как рубленая рана, обнажая острые клыки, уголки губ вытянулись до ушей. Черты лица заострились, а глаза словно стали больше.

— Ты уверен?

— Да!

— Ох… я могла бы запросить свежего мяса… — Промурлыкало существо, тёплого, с кровью! Твой конь и один спутник, как раз подошли бы… но нет, это слишком! Слишком мало за тайну, которую ты желаешь.

Снаружи заржали кони, а создание шумно потянуло носом, высунуло язык, по-змеиному раздвоенный. Черты лица потеряли остатки человечности, перед франком стоит согбенное чудовище, выбравшееся из тьмы веков.

— Просто назови цену! — Прорычал Орландо, едва сдерживаясь выхватить меч.

— Джин. Мне нужен всего лишь джин в лампе. — Прошипел монстр. — Я даже скажу, где искать.

Существо говорило путано, давало ориентиры, даже обломки которых давно обратились в пыль. Горы и леса трижды поменялись местами, но одно осталось неизменным. Пустыня. В самом сердце непроходимых песков спрятан храм, где хранится лампа с джином.

— Принеси её и я отвечу на любые вопросы. — Сказало существо, вновь приняв облик девочки.