Орландо пожал плечами.

— Не знаю, мы слишком часто бродяжничали, чтобы я считал хоть что-то своим домом… хотя, была лачуга у моря. — Взгляд мечника затуманился, а уголки губ дрогнули, приподнявшись на толщину волоса. — Да, ты прав, я тоже скучаю по… родине. Хотя, скорее по месту и времени.

— Все мы по чему-то тоскуем. — Философски заметил Винченцо, снял с пояса флягу, и сделал глоток. — С каждым днём всё сильнее. Например, по хорошему вину и хорошо прожаренных свиных рёбрышках, да с острой подливкой! М-м-м… вкуснота. Вот почему магометане не едят хрюшек? Они же восхитительны на вкус!

Орлан пожал плечами, а Крас выпрямился и продекламировал:

— Свинья грязное животное, жрёт всё, что и человек! А значит, мясо неотличимо от человечины. Говорят в старину этим пользовались и продавали людское мясо под видом поросятины.

— Ого, откуда знаешь? — Спросил Орландо, вскинув бровь.

— Хазред рассказывал, он много чего знает. А ещё говорил, что от свинины кровь портится и человек жиреет, а само мясо быстро тухнет и люди им часто травились. Но обывателю не объяснишь, он то видит, что кус — вот он, жирный и сочный, только поджарь! Вот умные люди и придумали говорить, что Аллах запрещает. Бога люди слушают куда охотней, к тому же им приятно чувствовать превосходство над ослушивающимися Аллаха.

— Вот оно значит как… — Задумчиво сказал Винченцо, скребя щетину на подбородке.

Орландо невольно повторил, с удивлением отметив, что щетина из острого ёжика давно переросла в бородку, плотно охватившую челюсть и соединяющуюся у ушей с волосами. В пустыне было как-то не до бритья, да и срезать волосы кинжалом из дамасской стали так себе идея. Одно неверное движение и глотка вспорота до кости.

— А ещё так делали египтяне! — С важным видом добавил Крас, упёр левый кулак в бок, продолжая правой вертеть кинжал.

— Не жрали свинину?

— Нет, хитрили с запретами! Их главная река, Нил, кишмя кишела крокодилами, которые жрали людей, как ты поросей. Последним, это, конечно, не нравилось, вот они и повадились охотиться на крокодилов.

— Постой, — сказал Винченцо, поднимая руку, — что вообще такое крокодил?

— А я почём знаю? Хазред говорил, что это вроде водяного дракона, только не летает.

— Ого, а эти египтяне, похоже, были лютыми воинами!

— Вот именно что были… сейчас те земли под халифатом, а от самих египтян одно название. Так вот, на чём я остановился? Ах да, крокодилы! В общем, эти водяные драконы жрали ещё и падаль, без них река быстро заболотилась бы. А заболоченная река — мёртвая река. Без неё и земледелия по одному месту и стоячая вода рассадник хвори! Вот жрецы и объявили крокодила священным животным, убивать которого харам!

— Что?

— Запрет такой, религиозный.

— А… ты гляди какой умный! — Поразился Винченцо. — В монахи метишь?

Малец скривился и, растеряв пыл, вернулся к отработке трюков, которые на самом деле оттачивают координацию и чувство оружия. Лес сгущается, ползучие растения покрывают стволы и душат деревья, свисают над дорогой зелёными космами. Воздух становится влажнее и тяжелее, переполненный прелыми запахами. Кони тревожно фыркают, выгибают шеи, косясь на людей. Будто спрашивая: а нам точно сюда?

За деревья на булыжниках белеют черепа животных, от малых бараньих до массивных с длинными челюстями, полными клыков. Часто видны человеческие, но после целых гор в руинах, они не впечатляют и тем более не пугают. Дорога петляет меж стволом, забирается на каменные мосты, проложенные над речками, по большей части пересохшими. В уцелевших вода мутная и отдаёт серой с тухлыми яйцами.

— Похоже, приехали. — Сказал Орландо, указывая на расступающийся впереди лес.

Деревья расходятся, открывая поляну с кирпичным домом, часть крыши обвалилась, а окна зияют тёмными провалами. Однако вокруг чисто, как бывает только после тщательной уборки. Жилище ограждает деревянный частокол, украшенный черепами, по большей части человеческими. Крас побледнел, начертал кинжалом в воздухе размашистый символ.

— Что такое? — Спросил Орландо. — Хазред что-то рассказывал об этом?

Мальчишка яростно замотал головой, стиснул кулаки.

— Нет. Прабабка моя… рассказывала… и много…

— О чём же? — Настороженно спросил Орландо, берясь за меч и переводя взгляд на дом.

— О Бабе-Яге… — Прошептал Крас, губы мальчонки трясутся, а зубы отбивают дробь, коверкая голос.

Кони отказались проходить через ворота, заржали, отворачивая морды и поднялись на дыбы. Орландо соскочил с седла, похлопал скакуна по шее, погладил и ткнулся лбом в нос. Животное всхрапнуло, обдав горячим дыханием и отступило. Мечник упёр ладони в поясницу, откинулся назад, смачно хрустя позвонками. Повёл плечами и перешагнул невидимую черту. Брат и ученик последовали, но Орландо вскинул руку и покачал головой.

— Я пойду один.

— Но… — Начал Винченцо, умолк на полуслове и кивнул, положил ладонь на плечо Краса и сказал. — Мы отойдём к тому дереву, потренируемся.

Кирпич дома красен, как кровь, окна изнутри закрыты рваными занавесками. Входная дверь приоткрыта, изнутри тянет запахами трав и грибов. Орландо вошёл готовый выхватить меч, глаза обволок рассеивающийся сумрак. Помещение вычищено до блеска, воздух приятно прохладен. Свет из окон муаровыми лентами прочерчивает пол, переползает на стену и падает на покосившуюся лестницу. В дальнем конце на тканом ковре сидит старик, высушенный несчётными годами, лысый, но с длинной тонкой бородой. Глаза белы и без выражения смотрят в пространство перед собой.