— Да.

Я улыбаюсь ей, как если бы улыбалась ребенку.

— Я здесь, Джанис. О чем ты хотела поговорить?

— А, да. Ну я рада, что ты так быстро закончила работу с материалами, и у меня есть еще несколько для тебя, — говорит она, кладя большую стопку дел, которую принесла, на мой стол, рядом с компьютером.

Хотела бы я закатить глаза, но сдерживаюсь. Еще больше бесполезной работы. Еще больше работы, которую может сделать и стажер, но она все еще дает ее мне.

По крайней мере, это оплачиваемые часы.

Но я вижу надпись на стене. Мое время в этой фирме будет потрачено не только в Офисном Аду, но и в Аду бесполезной работы.

Но какие у меня есть варианты?

Я смотрю на Джанис, зная, что должна быть рада, что та помогает мне.

— Да, конечно, — говорю я ей. — Начну прямо сейчас.

— Спасибо, Мэделин, — говорит она и уходит.

Я сажусь и беру одно из дел и маркер. Пока просматриваю бессмысленное начало дела — как все из них начинаются — пытаюсь сформулировать свой новый план.

Я вынуждена была отказаться от предложения в моей предыдущей фирме, чтобы работать здесь. Но может, у них все еще есть вакансия и они готовы принять меня. В любом случае, не думаю, что буду в состоянии претендовать на новую работу, пока не проработаю здесь хотя бы год.

Поэтому останусь здесь, решаю я, и буду делать бесполезную работу для Джанис, потому что тогда у меня в резюме будет работа на протяжении года, и может быть, она даст мне рекомендацию, когда буду искать новую работу. Это заставит меня страдать, но это мой единственный выбор.

По мере того, как погружаюсь в материалы дела, я яростно подчеркиваю все, что имеет к этому отношение, надеясь, что выгляжу напряженно и сосредоточенно, а не грустно и жалко.

А затем кто-то прочищает горло позади меня.

Я поворачиваюсь и вижу одного из курьеров фирмы, нервно переминающегося с ноги на ногу. У него в руках внутриофисный только для юристов конверт, и он, очевидно, не привык передавать такое на этаж стажеров.

— Мисс Сен-Клер? — спрашивает он, перепроверяя имя на пакете.

— Да?

— Юрист?

— Да.

— У меня для вас внутриофисное отправление от мистера Маркса, — говорит он.

Он передает мне пакет, и я в шоке смотрю на него. Снова прочищая горло, курьер говорит:

— Пожалуйста, распишитесь здесь, что вы его получили, и также поставьте время получения.

— Мм… Хорошо.

Это стандартная практика — предположительно, чтобы убедиться, что курьеры делают свою работу и записывают, когда письмо или другие посылки переходят от партнера к помощнику в фирме. И я подозреваю, что истинная или, по крайней мере, дополнительная причина этого в том, чтобы помощник не мог сказать, что никогда не получал назначение в качестве оправдания пропущенного дедлайна.

Но я чувствую себя виноватой, как будто подписываю подтверждение получения бомбы. Или взятку. Или что-то еще опасное и запрещенное.

Курьер вкладывает ручку в мою руку, заставляя меня подписать, чтобы он смог пойти дальше выполнять свою работу. Я в шоке, но знаю, что это не его вина.

Я пишу свое имя и добавляю время рядом. Даже не забываю поблагодарить курьера.

Затем заглядываю в конверт, почти уверенная, что увижу в нем.

Это то чертово белье.

Это мое искупление. Второй шанс, которого так хотела всего несколько минут назад. Но сейчас я уже не так уверена, что хочу этого.

Глава 27

Эшер

Я наблюдаю за Мэделин через систему безопасности, как она притопывает ногой и неистово черкает в блокноте. Видел, что она получила мою посылку. Я знаю, что оно у нее, но не знаю, что она собирается с этим делать.

Мне нравится думать, что Мэделин ждет моих указаний, но не могу быть уверенным на сто процентов. Ее злость объяснима, когда она вихрем вылетела из моего кабинета. Я не могу ее винить.

На самом деле я винил себя, что позволил этому случиться.

Как только она вышла, я выкинул Мэнди Кальдерон из своего кабинета.

— Но ты сказал мне прийти в качестве твоей подопечной… — надулась она, сопротивляясь моим попыткам ее выставить.

— Временно, — напомнил я. — Я сказал тебе, что это было только временно.

— Ты не можешь серьезно хотеть Мэделин вместо меня, — настаивала она. — Она такая…

Темпераментная, подумал я. Упрямая.

И такая чертовски неотразимая.