Крики одобрения раздались со всех сторон. Надо было что-то делать. Моя вина, конечно, надо было осмотреть кузова грузовиков более тщательно. Дабы таких сюрпризов не было. Мы бы этого немчика там на месте порешили бы, и никаких забот. А теперь он не в бою побит будет, а уже как пленный, да еще и раненый.

Я достал парабеллум и выстрелил вверх. Замолчали, но не до конца. Я выстрелил еще раз.

— Разойдись! — закричал во всю мочь. — Кому не ясна команда?!

Вокруг меня образовалось пустое пространство, сначала небольшое, но с каждой секундой оно увеличивалось.

— А всё ж фашиста надо бы подвесить, — проворчал кто-то у меня за спиной.

Я повернулся. Передо мной стояли пятеро раненых. Раз приперлись восстанавливать справедливость, значит, здоровья хватает. Разбираться, кто из них самый кровожадный, не стал.

— Вы все, за мной, — махнул я правой рукой, заметив, что пистолет я так и не спрятал. — Вон к той машине, — и показал на грузовик, который сам и пригнал. — Ты, ты и ты, в кузов, вскрыть ящики, проверить, доложить. Вы двое — внизу, принимать груз и складывать в сторону. Приказ ясен?!

Вернувшись к машине, где были Вера с раненым, я застал момент, когда санитар, не торопясь, нога за ногу, принес ей сумку с перевязкой. Я спрятал парабеллум и дернул медлительного парня к себе за рукав.

— У тебя что, ноги болят?! — завопил я. Порядок надо восстанавливать побыстрее, лучше даже немного с избытком. Пообижаются и перестанут. А то если начнут тут голосование по любому поводу устраивать, толку из этого не будет.

— Н-нет, — проблеял он.

— На исходную! — продолжил я разыгрывать командира-зверя. Санитара как ветром сдуло и он мгновенно оказался шагах в двадцати от меня. — Ко мне! — санитар побежал, шагов за пять перейдя на строевой шаг. — Отставить! — и он помчался назад.

— Хватит уже издеваться на человеком, помоги лучше мне, — послышался голос Веры.

— Он боец Красной армии — наставительно произнес я, но санитара отпустил

Подошел к кузову «мана» и залез в него. Вера, с раскрасневшимся лицом и растрепанными волосами, пыталась одной рукой придержать извивающегося немца, а другой начать накладывать ему повязку на огромную кровоточащую рану на голове. Она стояла на коленях возле раненого. Юбка задралась, я увидел голые коленки врача. Отвел глаза — не до этого сейчас.

Пока толпа пыталась учинить разборки, натекла уже немаленькая лужа крови, в которую она залезла ногами, но не обращала на это внимания.

Я присел, схватил немчика за плечи, прижал к днищу кузова. Он как-то сразу притих, успокоился. Вера начала бинтовать ему голову, и вдруг он еще раз дернулся, раз, другой, и затих, перестав дышать.

— Ну вот и всё, кончился, — сказал я, поднимаясь и подавая руку Вере. — Не мог чуть раньше окочуриться, только буча из-за него началась.

— Спасибо, что помог, — сказала она, поднимаясь. — Ты же понимаешь, я по-другому не могу…

— Успокойся, всё кончилось, — оборвал ее я. — Ты в его крови испачкалась, переодеться надо. Подожди, помогу тебе спуститься.

Я спрыгнул вниз, поймал за талию спрыгнувшую за мной Веру. Мы замерли — ситуация оказалась неловкой.

— Спасибо, — коротко сказала Вера и побежала к своей палатке.

Я наткнулся глазами на стоящего поодаль санитара. Почему-то он не скрылся с места его экзекуции и продолжал глазеть на происходящее.

— Ко мне! — скомандовал я и продолжил после того, как он подбежал: — Тело оттащить вон к тем кустам, здесь, — показал я на лужу крови, — убрать и доложить мне! Чего стоим?! — и его как ветром сдуло.

Я вытирая пот, пошел к машине, в которой везли тело Толика. Возле нее собралась вся команда, принимавшая участие в налете на немцев. Стояли все, кроме Оганесяна, который сидел, прислонившись к переднему колесу «мана». Видать, забег по лесу и последующая поездка дались парню нелегко. Но ничего, держится, молодец. Ни разу не начал ныть.

— Ну что, пойдемте, похороним Евстолия, — сказал я, стащив с головы пилотку. Даже ее мне достал Толик, помогавший мне здесь чуть не с первой минуты. Что ж ты полез под осколки, санитар? Почему самые лучшие гибнут первыми?

— Да мы уж подготовили всё, — сказал Николай. — Вот, лопаты две штуки, плащ-палатку, чтобы завернуть. Наверное, вон там, на пригорке, — показал он направление. — И недалеко, и в сторонке.

В сторонке, это от небольшого кладбища, уже выросшего возле медсанбата. Ну да, парень достоин отдельной могилы, не в общую же его бросать!

В две лопаты по очереди мы быстро вырыли яму метра полтора глубиной. Хорошее место, сухое, земля пополам с песочком. Завернули тело в плащ-палатку и аккуратно опустили вниз. Так же быстро и зарыли, что тянуть? Толику уже всё равно, а у нас времени ни секунды лишней. Пока мы рыли могилу, Юра притащил крест, на котором над годами его жизни написал фамилию санитара — Бильченко, несуразное имя, которого тот так стеснялся при жизни, и даже умудрился где-то взять красной краски, чтобы нарисовать звезду и символ медиков с петлиц, как они сами шутили, тещу с мороженым. Оказывается, покойному было всего двадцать семь лет. Выглядел он лет на сорок.