— Умаялась, бедная, — к костру подсел Аркадий Алексеевич. — Не место женщинам на войне.

— Как сердце? — поинтересовался я.

— Сейчас легче, — коротко ответил военврач. — У меня уже был один инфаркт. Второй я не перенесу. Сегодня три приступа грудной жабы случилось, думал, конец мне.

— Ну зачем так себя накручивать, Аркадий Алексеевич?! — я попытался его успокоить.

— Петр Николаевич, я вас прошу…, — сказал он, помолчал немного и продолжил: — Как коммуниста… вы же член партии?

— Кандидат, — я вспомнил документы лейтенанта.

— Так вот, — врач повернулся ко мне и посмотрел в глаза. — Если я… Если со мной что-то случится… Позаботьтесь о людях. Кроме вас — некому вывести медсанбат из окружения.

Утро первого июля тоже началось не гладко. Я собрал санитаров на утреннюю проверку, приказал показать Мосинки. У половины оружие быле не чищено, да и сами фельдшеры выглядели помято. Особенно выделялся распухшим ухом мрачный Боря. За ним всю ночь следили, чтобы не сбежал.

— Там лошадь чья-то впереди пасется, — к нам подошел Аркадий Алексеевич.

Я взялся за бинокль и рассмотрел серого «в яблоках» коня под седлом. Он мирно жевал травку на просеке, прядя ушами.

Я взял из кузова МГ, что мы сняли с ганомага, прошел, оглядываясь, лесочком к лошадке. Было спокойно, даже фронт не громыхал — видимо, уже ушел вперед.

— Тихо, тихо, — я маленькими шажками взял коня под узды, посмотрел на клеймо на седле. 192 ОБС. Что, видимо, расшифровывалось, как 192-й отдельный батальон связи. Ясно, чья лошадка. Как же тебя зовут? В армии с кличками не заморачиваются. Раз серой масти, значит, Серко.

Будто услышав мои мысли, конь потянулся ко мне губами, причмокивая.

— Извини, друг, ничего нет. Но в следующий раз обязательно, — я повел коня к нам.

— Вот, Юра, — я подозвал к себе санитара, похлопал ладонью по седлу. — Можешь управляться? — и после утвердительного кивка передал ему уздечку. — Садись и езжай дозором впереди колонны. Ехать будем медленно, сторожась. Там могут быть немцы, смотри, чтобы не нарваться. Увидишь что непонятно, подай нам знак остановиться, руку вверх подними.

Юра отвел коня в сторону, начал проверять седло и подпругу, даже нашел где-то сухарь и скормил Серко. Убрал из гривы запутавшиеся там веточки. Сразу видно: специалист, лошадник, не промахнулся я, сразу увидел, как у него взгляд загорелся.

По уму головной дозор надо было сразу пустить. Но пеший патруль нас бы сильно тормозил, а раздергивать колонну на машины я не решился. Мы с Колей водители так себе, Оганесян ранен, немцу доверия нет.

Я увидел как Аркадий Алексеевич побрел к первой машине.

— Вы же вчера с Оганесяном ехали, — спросил я его. — Случилось что-то?

— Да нет, парень хороший, там в кабине дышать нечем, я решил пересесть, — объяснил он.

— Ну ладно, раз вы в первой машине — смотрите внимательно.

Спокойно ехали недолго. Юра не только знак показал, но и соскочил на землю, замахал руками. Мы как раз проходили небольшой поворот, так что и я это хорошо увидел. По тормозам я ударил сразу. Схватил бинокль и пулемет, подбежал к санитару.

— Что там?

— Немцы, — выдохнул он. — Пленных ведут…

— Николай, — я обратился к подошедшему водителю, — давайте по машинам пока, ждите сигнала. За немцем посмотрите, чтобы не учудил чего.

Нам, можно сказать, повезло. Нам — это нашему отряду. Потому что мы стояли буквально в сотне метров от нашей смерти — для кого-то быстрой, если застрелят сейчас, для кого-то медленной, в плену.

Просека, по которой мы ехали, пересекала дорогу. Простую грунтовку, ненамного лучше той, по которой ехали мы. Только расчищенную. С нашей стороны выезд с просеки зарос кустарником. Может, даже прорубить немного придется. А с другой — нет. Там на въезде стоял мотоцикл с немцами. Пулеметчик в коляске сидел в полной готовности.

Видно их было не очень хорошо, потому что его постоянно кто-то закрывал. По дороге вели толпу. Наши солдаты, пленные, брели по дороге. Молча, глядя себе под ноги. Временами сталкиваясь с затормозившими впереди. Некоторые босые, но почти все в пыли. По бокам на расстоянии метров тридцать друг от друга шли немцы, держащие эту толпу в куче, не давая разбрестись. Охранники вели себя деловито, спокойно. Изредка тишину, наполненную шарканьем ног по дороге, прерывали стоны изнутри колонны и лающие окрики снаружи.