С этими словами она приподнялась на цыпочках и поцеловала Дмитрия в губы, после чего ловко вывернулась из его объятий и убежала.

«Вот блин», — подумал Будищев, глядя ей вслед. — «Не успел сказать, что я подал прошение в департамент герольдии, о причислении к благородному российскому дворянству. В самом деле, зачем быть отпрыском древнего рода, если можно стать основателем нового?»

— Простите, — отвлек его от размышлений Гаршин. — Я, не хотел вам мешать.

— Все нормально, Сева. Есть проблемы?

— Ну вот, узнаю старого боевого товарища, — засмеялся тот и, видя недоумение подпоручика, счел нужным пояснить, — вы стали говорить как завсегдатай салонов. Право, я поначалу даже не узнал вас, а теперь вижу все в порядке. И лексикон и манера общения на месте.

— Понятно, — усмехнулся Будищев, которого и самого иногда напрягала необходимость фильтровать базар и разговаривать как недорезанный буржуй.

— Я, собственно, хотел узнать, не имеете ли вы известий об одном нашем общем знакомом.

— Лиховцеве? — сразу понял о ком речь Дмитрий. — Как раз имею. Мы до Москвы ехали вместе.

— Он живет в Москве?

— Не совсем. Алексей — управляющий в моем поместье. Не делайте такое лицо, имение совсем не большое.

— Бог мой, какие перемены!

— Что есть, то есть.

— Вы не дадите мне адрес?

— Конечно, — кивнул Дмитрий, доставая из кармана визитку. — Вот здесь, на обороте. И знаете что, будет настроение, заходите ко мне. Вспомним войну, помянем павших товарищей. А если нужна будет помощь, сразу же обращайтесь.

— Не премину, — снова нервно дернул головой Гаршин. — Хотя, говоря по чести, я хотел бы забыть многое из того, что видел на той войне.

— Я тоже. Только не получается.

В целом, первый выход в свет подпоручика Будищева оказался более чем успешным. Не всем поведение моряка показалось приличным, но запомнили его все. А некоторые даже пригласили его к себе, надеясь, продолжить знакомство. Сам же виновник переполоха, отправился домой, рассчитывая завалиться спать, поскольку назавтра ему предстояла важная встреча в Главном Артиллерийском управлении, где ему придется в очередной раз показывать пулеметы высокому начальству.

Новая квартира от прежней отличалась, прежде всего, тем, что вход в нее был через парадное, а не со двора. Это считалось более престижным. Но, уже подходя к дому, Дмитрий просто шкурой почуял что-то неладное и решил зайти через черный ход. Тихо поднявшись по лестнице, он без лишнего шума открыл своим ключом предусмотрительно смазанный замок, и тенью проскользнул дальше. Похоже, предчувствие его не обмануло, поскольку сидевшая на кухне кухарка была явно испугана.

— Тс! — прошептал он прислуге, приложив палец к губам.

Та в ответ часто-часто закивала, зажав для верности рот.

— Где?

Домна показала рукой в сторону гостиной. Прокравшись дальше, Дмитрий извлек изрядно послуживший ему сегодня револьвер, жалея лишь о том, что осталось слишком мало патронов.

— Это вы, Дмитрий Николаевич? — раздался приветливый голос и навстречу ему вышел улыбающийся мужчина в мундире жандармского ротмистра. — Наконец-то! А то я уж заждался.

— Как вы…

— Попал сюда? — жизнерадостно продолжил тот. — Через дверь!

— Догадались, что я вхожу.

— Запахло сгоревшим порохом. Я этот запах ни с чем не перепутаю.

[1] Министр путей сообщения Российской империи 1874–1888 г.

[2] Мать Антонины Дмитриевны была княжной из рода Щербатовых.

[3]То есть, среди наград не было боевых.

[4] Стрелки лейб-гвардейского батальона императорской фамилии носили своеобразную форму в народном стиле, за что их в гвардии за глаза называли «извозчиками».

— И откуда же ты такой носатый взялся? — мрачно осведомился подпоручик, направив ствол револьвера в лоб незваному визитеру, в хорошо пошитом мундире лейб-гвардейского жандармского эскадрона и орденом святого Станислава на груди.

Нос, к слову, у жандарма был отнюдь не велик, скорее даже мал. Да и вообще, во внешности незнакомца не было ничего примечательного. Рост средний, телосложение тоже. Черты лица правильные, но незапоминающиеся. И только глаза выдавали в нем человека мыслящего, незаурядного и способного на все. Дмитрий хорошо знал этот взгляд, поскольку каждый день видел его в зеркале.