— И что же угодно, этим важным господам?

— Сделать вам предложение. Весьма, я бы сказал, щедрое предложение!

— Валяйте.

— Что, простите?

— Называйте цену, черт вас возьми! И не стесняйтесь, здесь все свои.

— Вы получите все, к чему так упорно стремились все эти годы.

— Нельзя ли конкретнее?

— Извольте. Вы хотели, чтобы вас признал граф Вадим Дмитриевич? Это не сложно. Важные люди, о коих я упоминал, могут намекнуть ему, что видеть вас новым графом Блудовым угодно наследнику престола. Этого будет достаточно, чтобы вы получили титул и в перспективе наследство. Вы сватались к дочери барона Штиглица? С такими ходатаями и он не посмеет отказать. Кстати, если ваши чувства к липовой мадемуазель Берг не совсем еще остыли, ее тоже можно будет освободить.

— Короче, Склифосовский! — с неожиданной злостью перебил его Дмитрий.

Столь неуместное упоминание светила военно-полевой хирургии немного удивило жандарма, но вид Будищева был настолько красноречив, что он счел за благо продолжить.

— Ну и наконец, ваши замечательные изобретения, — продолжал незваный гость. — Митральезы Будищева-Барановского будут приняты на вооружение, после чего в самом скором времени воспоследует большой заказ. Вы станете просто чертовски богаты и заметьте, даже без наследства и приданого будущей супруги.

— А что взамен? — с непроницаемым лицом спросил Будищев.

— Вы слышали о «Тайной антисоциалистической лиге»?

— Нет.

— Неудивительно. Это секретная организация, в которую входят многие весьма высокопоставленные персоны. В ее задачи входит защита монархического начала в России, противодействие террору. Наказание совершивших преступления против престола и отечества. В сущности, ровно то, о чем вы только что говорили.

— Хотите, чтобы я делал за вас грязную работу? — усмехнулся Дмитрий.

— Что вы, господин подпоручик. Подобные дела не оплачиваются столь щедро. Нет, вам предлагают вступить в закрытый клуб, куда вхожи очень немногие. Просто примите протянутую вам руку и станьте одним из нас.

— Прошу прощения за откровенность, господин ротмистр, но лично вы не производите впечатления «высокопоставленной персоны», а все о чем вы говорили, я в самом скором времени получу и так.

— Как знать, как знать, Дмитрий Николаевич. Те особы, о коих я вам рассказывал, ведь, могут сказать вашему отцу и будущему тестю нечто совсем противоположное. Что вы неугодны при дворе и потому недостойны ни титула, ни приданого.

— Честно сказать, любезный Николай Александрович, мне глубоко параллельно и то и другое. Единственное, что меня действительно интересует, это заказ. В принципе, его я тоже получу. Прогресс, знаете ли, неостановим. Так что и радио и пулеметы найдут своего покупателя.

— Возможно, вы правы. Весь вопрос в объемах. Вы ведь, если не ошибаюсь, имеете долю с каждого экземпляра? Согласитесь, что отчисления с тысячи митральез будут выше, нежели с сотни.

— Хотите откат?

— Что, простите? Ах, нет. Речь вовсе не о деньгах. Я говорю совсем о других вещах. В частности, о безопасности.

— Чьей?

— Вашей, господин Будищев.

— Вы мне угрожаете?

— Ну что вы! Просто, может ведь случиться всякое. Скажем, найдется та самая дворовая девка, якобы прижившая в имении покойного капитан-лейтенанта Блудова ребенка и скажет, что видит вас первый раз в жизни.

— Тьфу на вас, — пожал плечами Будищева. — Меня признали сыном этой женщины староста и приходской священник в присутствии мирового судьи и кучи свидетелей. Что же касается предполагаемого отцовства, то я никогда не утверждал, будто являюсь сыном графа Вадима Дмитриевича.

— Но вы говорили об этом цесаревичу! — попытался возразить ротмистр.

— Ничего похожего. Я сказал его императорскому высочеству, что в детстве видел у матери портрет, изображавший человека похожего на графа Блудова. К сожалению, портрет пропал при пожаре еще в те далекие времена. Так что, тьфу на вас еще раз!

— А как на счет того несчастного студента, внезапно научившегося стрелять и убившего великого князя Алексея Александровича? — вышел из себя жандарм. — Может статься, ваша бывшая сожительница изменит показания и скажет, что вы вовсе не были с ней той роковой ночью!

— И тем самым обвинит в подлоге множество высоких чинов, раскрутившим по горячим следам то громкое дело и получившим за это награды. Полагаю, они будут очень рады вашему рвению!

— Вы думаете, у вас на все есть ответы?! — бросился к своему визави Ковальков и тут же свалился острой боли в колене.

Удар оказался неожиданно болезненным, а когда к растянувшемуся жандарму вернулась способность соображать, руки его оказались связанными, а рот заткнут кляпом.

— Очухались, Николай Александрович? — почти участливо поинтересовался Будищев. — Ну что же вы так. Начали во здравие, а кончили за упокой. Пугать вздумали…