Уже на Равнине я перестал следовать за лжецом. В этом не было никакого смысла. Все мои попытки оборвать зов не действовали. Заклинания, массивы, в том числе и изолирующие, удары… Он лишь огрызался и шел дальше.

Сны становились всё ярче и правдоподобнее, порой казалось, что я слышу мамин запах, даже наяву я несколько раз ощущал что-то похожее на зов лисы. Словно там, на северо-востоке меня кто-то ждет, так сильно ждет, что его желания превратились в веревку, обхватили мне горло и волочат за собой.

Мне стало страшно…

Вдруг за эти годы я превратился в животное? Все книги утверждали, что люди не могут слышать лисий призыв. Не зря же говорят, что живущий с собаками становится собакой, живущий со свиньями — свиньей, и лишь живущий с людьми может считаться человеком.

Да, я мог говорить, читать, писать, ходил на двух ногах, но я сам видел, как глупая птица научилась человеческой речи. А может быть, драконы — это не поумневшие звери, а поглупевшие люди? Отшельники, маги или ученые, которые покинули когда-то свои семьи ради уединения и новых знаний, а потом разучились говорить и превратились в чудовищ.

Мне нужно было найти людей.

И потому я решил идти дальше без лжеца. Без отдыха, останавливаясь лишь ради сна и быстрого перекуса, я побежал вперед. Времени оставалось не так много.

Когда я добрался до предместий Киньяна, то обнаружил опустевшие деревни. Загоны стояли пустыми, из домов унесли утварь и запасы еды. Люди явно уходили, не торопясь, с гружеными телегами и вещами. Значит, их уводили заранее, по приказу императора. И это правильно: крестьяне не смогут остановить животных, это будут лишние смерти на потеху лисе. Но смотреть на брошенные селения было неприятно. Они напоминали сожженный мной поселок секты.

Одна пустая деревня. Вторая. Третья.

Мне казалось, что во всём мире больше не осталось живых людей. Вспомнилась страшная сказка о человеке, попавшем в мир духов. Он видел свою деревню, свой дом, мог ходить по знакомым местам, которые ничем не отличались от реального мира за одним исключением: там не было живых существ. От людей остались лишь тени. Он нашел тени жены, сына и дочери и следил за ними, заливаясь горькими слезами, говорил с ними так, как будто они могли его слышать. Раньше эта сказка не казалась мне такой уж страшной. Напротив, я считал, что было бы здорово убежать вместе с мамой в такой мир, где не будет жадных чиновников, грубых соседей и злых мальчишек. Мы бы с ней поселились в хорошем доме, заходили бы в лавки и брали любую еду, какая нам только понравится.

Так что я испугался и обрадовался одновременно, когда наткнулся на военный патруль.

— Стой! Кто такой? Откуда? — взвизгнул паренек, выставив слишком тяжелое для него копье вперед.

— Да брось. Видишь же, очередной отставший крестьянин. Когда же они закончатся наконец? — перебил его старший, более опытный товарищ.

— Из какой деревни?

Я потер глаза, чтобы убедиться в их реальности, и не сразу понял, о чём они спрашивали.

— Из какой деревни? Из деревни… Есть такая деревня Три Столба, — сказал я первое вспомнившееся название. — Это из-за лисы? Все ушли из-за лисы?

— Ты где был, когда императорские вестники ездили с указом?

— В лесу, — растерянно ответил я.

Живые люди всё же существуют. Где-то даже есть император и его вестники.

— В лесу? — рассмеялись солдаты. — Видать, не меньше месяца просидел. Беги в Киньян, пока звери еще досюда не добрались. Там сыщешь своих земляков.

— Благодарю! Благодарю! — дважды поклонился я и поспешил в столицу.

Первые линии защиты появились на расстоянии дневного перехода от Киньяна.

Я поднялся на пригорок и замер, ошеломленный тем, что передо мной открылось. Тысячи и тысячи людей копошились на всём видимом пространстве вплоть до стен столицы. Я никогда не видел столько человек одновременно. Словно сюда согнали всю страну. Сотни крестьян копали широкие рвы под наблюдением военных. Чуть дальше мириадами серых палаток и десятками реющих в воздухе штандартов раскинулась огромная Северная армия. И всё это бурлило, шумело, ругалось и пахло.

С некоторым опасением я спустился по дороге и втиснулся в это человеческое месиво, сразу утратив свою самость. Там, в лесу, я был один, я был уникален.

Я был!

Здесь же я превратился в крошечную песчинку, незаметную и незначительную. Мимо меня пробегали с тачками землекопы, кричала на солдат женщина, помешивая суп в огромном котле, по дороге прошел отряд копейщиков, десяток крестьян, запряженных в телегу, тащили колья, за ними шел чиновник и делал пометки на ходу, не замечая, что полы его халата изрядно запачкались. Меня толкали, ругали, окрикивали, несколько раз спросили, из какого я подразделения, один раз силой попытались затащить к землекопам, и только массив помешал им это сделать.