Пять свитков были посвящены моим размышлениям о пользе тренировок в определенных условиях. Хоть я не любил убивать людей, да и сражаться с ними тоже, мне всегда нравились упражнения с копьем. Еще с тех самых пор, как Шрам взял меня в ученики, а Швабра молча давал наставления. Поэтому я все эти годы продолжал тренировки, но из-за отсутствия наставника и соперников следовал учению Швабры, так как оно больше подходило для одиночных занятий.

Я уходил к каменным откосам и погружался в особое состояние, где существовало лишь оружие. Оружие и дыхание. Плавно перетекал из позы в позу. И в это время исчезало всё, что беспокоило меня: холод, неудобная самоскроенная одежда, боль в животе от неудачного блюда без единой приправы, сбитый ноготь на пальце, пристальный взгляд белого лжеца. Был я, было дыхание, и была гора, незыблемая, равнодушная, вечная. Я ощущал, как ступни сливаются с ее телом, мышцы каменеют, копье замедляется и становится несокрушимым.

Иногда я ходил заниматься к водопаду. Там мое тело мягчело, мысли растворялись в бесконечном грохоте и плеске, движения ускорялись. Вода податлива, изменчива, но неуклонно проникает в любую щель, преодолевает преграды и разбивает камень. Плавные движения, постоянные атаки, быстро сменяющие друг друга, походили на половодье, медленно и неотступно пожирающее берега.

Если подняться на гору повыше, то можно добраться до выступающего утёса. В любую погоду там гуляли сильнейшие ветра, которые так и норовили сбросить случайно забредшего зверя или человека. Я приходил туда специально, чтобы приучиться сражаться в самых неблагоприятных условиях. Порывистые шквалы каждую минуту меняли направление и силу, то едва взъерошивая волосы на макушке, то волоча к пропасти. Сначала я учился там стоять, привязавшись самодельной веревкой к камню, затем ходить, перемещаться с одной и той же скоростью независимо от того, в какую сторону дул ветер.

И лишь потом взял в руки копье и взялся за науку Швабры.

Проще всего ветрам было противостоять, держа в голове образ горы, но постепенно я учился быть ветром: взбалмошным, обманчивым, резким. Я нападал и откатывался в сторону, менял направление атаки и ее силу, изображал обманные движения и тут же делал их настоящими.

А в остальных свитках хранились разработки по начертанию, именно поэтому я сделал ключом печать, а не заклинание или амулет. Амулет может подобрать первый же неграмотный солдат, и что он сделает с драгоценными знаниями? Разожжет костер? Выкинет? В лучшем случае продаст первому же торговцу. Заклинанием может воспользоваться любой, кто прошел хотя бы год-два обучения в городской школе.

Нет…

Я хотел настоящего преемника! Умного, пытливого, дотошного. Того, кто сумеет обыскать все окрестности, сопоставить подсказки, собрать их в единое целое и нарисовать печать. Потому что в начертании я преуспел больше всего.

— Пропасть! Пропасть!

Запечатав комнату, я вышел из дома, потянулся, привычно отыскал взглядом белого лжеца, который так же привычно поприветствовал меня бешеной обезьянкой. Чаще всего пхейнцзы лежал под навесом в подвешенном лежаке и лениво помахивал хвостом, но при виде меня, как всегда, вскочил, фыркнул и запрыгнул на дерево.

— Трус, — бросил я ему вслед и занялся розжигом огня в печи.

Пять лет прошло!

А лжец до сих пор ни разу не позволил к себе прикоснуться, старательно делая вид, что едва меня знает. Порой даже изображал, что живет поблизости только для того, чтобы улучить момент и убить меня. Хотя на самом деле всегда предупреждал об опасности, в последний год уже не спутанными видениями, а показом реальной угрозы, например, перед землетрясением и камнесходом заставил весь двор мнимыми валунами.

Ох и натерпелся тогда страху!

Я едва успел начертить несколько массивов, которые должны были принять удар на себя и отбросить скатывающиеся камни в сторону. Хуже всего, что мне пришлось стоять позади массивов и приготовиться подпитывать их, так как вряд ли вложенный в них запас Ки позволил бы продержаться больше пары минут.

Сначала я почувствовал легкий толчок под ногами, затем еще один, посильнее. Гора загудела, задрожала так, будто сложена не из камня, а из рисового пудинга. С деревьев посыпались листья. Еще толчок. Разноцветными облаками взмыли перепуганные птицы. Я схватился за ближайшее дерево и почувствовал, как оно мелко трясется, передавая гул. Пронзительно завопил огнеплюй, которого я закрыл в доме. Третий раз тряхнуло с такой силой, что я прокусил себе язык. А потом раздался громкий треск, и с вершины горы полетели камни. Самые крупные валуны были размером с дом, не меньше, они ломали деревья, разламывались на куски и продолжали скатываться дальше. Ко мне.

Это было страшнее всего, что я видел в жизни.

Между мной и камнями находилось лишь несколько невидимых массивов, хрупких перед мощью земли, точно крылья бабочки. Глыбы кувыркались, подпрыгивали и мчались к обрыву, некоторые застревали в деревьях, некоторые останавливались на месте, но немало продолжали падение. Основной поток шел по самому крутому и гладкому участку горы — руслу реки, переходящему в водопад. До моего жилья долетели лишь несколько камней.

Первые три массива сломались так быстро, что я даже не понял этого. От страха влил в оставшийся массив столько Ки, что его печати вспыхнули золотом и тут же погасли, приняв на себя тяжелый удар.

Больше Ки!

Еще больше!

Массив дрожал под моей рукой.

Камень дрожал над моей головой.

Я превратился в поток энергии. Она текла через мое тело сплошной лавиной.

Прохлада. Жар. Сила. Слабость. Мощь. Беспомощность.

— А-а-а! — заорал я.

Камень рухнул вниз. В него врезалось еще несколько кусков. Массив рассыпался искрами.

И всё закончилось!

После я несколько дней ходил по окрестностям, привыкал к изменениям. Часть леса была сметена напрочь. Деревья, кусты, травы — всё уничтожено, вырвано с корнем и перемолото. Повсюду лежали огромные глыбы. Река была запружена, вода в ней поднялась и прокладывала себе новый путь к подножию горы. А водопад… теперь в его чаше вместо воды лежали камни.