Уже в такси телефон пиликнул. Деньги пришли обратно. Вместе с коротким сообщением: «Подарок. Не возвращай». Ася сморгнула слезы с ресниц и глупо улыбнулась, одновременно ужасно на него злясь. Ну не дурак? Что за широкие рыцарские жесты? Он чем за квартиру платить будет?

Придется найти способ, как по-другому вернуть ему эти деньги. Чувствовать себя обязанной было ужасно неловко.

На крыльцо театра вышла Алена Сергеевна, нырнула под расстегнутую куртку, чтобы прикурить на ветру, вылезла оттуда и подавилась сигаретным дымом, увидев Асю.

— Смерти моей хочешь? — наконец сказала она, когда прокашлялась и смогла говорить, — Хоть бы предупредила.

— Простите, я сама не знала.

Алене Сергеевне не понравился ни тон, ни интонация, ни безжизненное выражение лица её любимой актрисы. Отметила она и чемодан с вещами, и неловко выставленную вперед ногу.

— Домой не заезжала что ли?

Девушка отрицательно покачала головой. Женщина вздохнула.

— Через час кончится репетиция, потом можем поговорить. Что с ногой? По лестнице поднимешься?

Девушка снова покачала головой, и Алена Сергеевна, выругавшись себе под нос, позвонила в театр.

Тут же появились трое парней из студии. Один забрал чемодан, двое других транспортировали Асю по крутым ступенькам наверх.

В театре её встретила такая волна любви и обожания, что она даже на мгновение забыла о своих проблемах, и широко улыбалась, отвечая на бесконечные вопросы ребят. Наконец Алена Сергеевна увела их на репетицию, а Ася осталась в маленькой комнате с кружкой чая в руках. Странно, прошло немногим больше месяца, а кажется, что она целую вечность здесь не была. Не видела этих зеленых стен с бесконечными дипломами, не читала записки на холодильнике «Кто бросил открытым грим? Найду — убью!», не ощущала себя в безопасности. В театре Гончарова была постоянная борьба, оказывается, она очень устала от непреходящего негатива в свою сторону, от страха проиграть, от расталкивания локтями соперников. Точно ли она уверена, что хочет работать в таком профессиональном театре?

Когда все разошлись и в театре они остались вдвоем, Алена Сергеевна молча достала из секретного шкафчика бутылку коньяка и две пузатые рюмки.

— Рассказывай, Асёна, — ласково обратилась режиссер к девушке. Она называла так свою актрису очень редко, не больше нескольких раз за все эти пять лет. И это было последней каплей — Ася расплакалась.

Глотая слезы, начала говорить. Рассказ длился три рюмки и четыре сигареты — когда режиссер нервничала, она курила как паровоз. Докурив последнюю, она обняла Асю и прижала её к груди.

— Моя ты хорошая…

— И вот что мне теперь делать? — в отчаянии выдохнула девушка.

— Как что? — удивилась режиссер, — Жить дальше! Работать!

— Не могу, — призналась Ася, — я теперь думаю, что я полная бездарность. Ведь очевидно, что Петр Юрьевич взял меня на роль только потому, что глаз на меня положил.

— Ну Гончаров не идиот, — рассудительно сказала Алена Сергеевна, — он не поставил бы на главную роль совсем бездарную девушку. Если веришь моему мнению, то я тебе скажу, что ты очень хорошая актриса. Не гениальная, да. Но много ты знаешь гениальных актеров?

— Одного точно знаю, — с тоской сказала девушка.

— Этот мальчик, — кивнула Алена Сергеевна, — понимаю. Не сравнивай себя с ним. И кстати, пусть я готова четвертовать Гончарова за его мерзкое поведение, кое в чем он был прав. У тебя действительно хорошие режиссерские задатки.

— Почему вы никогда мне об этом не говорили?

— А смысл? — пожала плечами женщина, — Режиссер — это профессия для взрослых и побитых жизнью людей. До этого ты была к ней не готова, а сейчас в самый раз!

— Достаточно побита жизнью? — горько усмехнулась Ася.

— Не то чтобы достаточно, но для начала пойдёт! — подмигнула Алена Сергеевна, — Когда-то же надо начинать! Раз играть все равно пока не можешь, могу дать тебе свою подростковую студию. Хорошие ребята! Как раз думала с ними что-то поставить весной. Есть предложения?

— Ромео и Джульетта! — выпалила Ася, а потом вдруг осеклась, — вы серьезно? Да я ни разу не ставила ничего.

— Ну и ладно, — беспечно ответила режиссер, — просто попробуй. Вдруг понравится!

— А давайте, — махнула рукой Ася. Возможно, это говорил за неё коньяк, но ведь действительно, что она теряет?

После еще пары рюмок границы субординации между режиссером и актрисой почти стерлись, они сидели, как две подружки, и заплетающимися языками обсуждали мужчин:

— Семь лет разницы — ерунда! — убежденно втолковывала Асе режиссер, — вот мой муж был младше меня на десять лет!

— Был?

— Ну да, мы развелись через год.

— А вы умеете вдохновлять, — пьяно вздохнула Ася, — да какая разница теперь, все равно бы ничего не вышло.