– Воображать себя Робинзоном Крузо - значит, вести себя как Дон Кихот, разве не так? Теперь иди умойся и щеку мазью намажь.

– Ладно, только не шевелись. Стой вот тут, как Калист Дельма на своем памятнике. Я физиономией тоже крендель выписал.

– Мы оба улучшим экологию этой квартиры, если примем душ.

– Когда я тебя раздену. Нагибайся - вот и фуфайка слезла. Живот подтяни - шорты сползают. Задери ногу - один длинный носок, воняет в большом пальце.

Другую ногу. Теперь выверни суспензорий и скатывай вниз.

– А ты уже рылом туда, вынюхиваешь.

– Не насмехайся над умственно отсталым.

– Отсталый! Уолт, да ты же просто гений какой-то. Какой именно - Бог знает. А я тебя раздену?

– Придется ли тебе, в смысле?

– Друзья есть друзья.

– Как-то раз днем мы с Сэмом одевали и раздевали друг друга где-то с час, наверное. Пенни сказала, что в лечебнице для душевнобольных держат более талантливых. Ты раздуваешься и увеличиваешься.

– Когда Кокто(73) был моложе тебя, он впервые в жизни увидел обнаженного мальчика в деревне, на ферме, и моментально грохнулся в обморок.

– Симпатичный наверное мальчишка был, а? Ни братьев тебе, ни раздевалок, ни бассейнов?

– Тогда - нет. Воображаю себе неотесанного парнишку с копной непослушных волос, красные локти и коленки, по-собачьи загребающего в утином пруду. Пример классической паники, встречи с Паном, когда сердце в пятки уходит.

– Когда я впервые увидал тебя, друг Марк, у меня возникло очень смешное и странное ощущение - ревность и презрение к тому же. Сэм сказал, что ты симпатичный, а у нас с Сэмом как бы разум один на двоих, как ты знаешь. У тебя не прическа была, а ужас, глаза - из одних ресниц, и дурацкая ухмылка впридачу.

И на тебе была ночнушка Пенни.

– Ты на свою мать похож - такой же любящий. Руки подыми, снимем заскорузлую фуфайку, всю в траве.

– Сразу грохнулся в обморок. Вероятно до усрачки перепугал деревенского мальчишку. Носки оставь на потом.

– Если уж говорить, у когочто торчит.

– Мы же в душ вместе пойдем, правильно?

– Вот твоя улыбка кокленского курсанта, как Пенни выражается. Не глаза, а щелочки, подбородок выпячен, рот скривился. На менее симпатичном личике это выглядело бы самодовольной ухмылкой. Сэм может тебя в точности изобразить.

Взъерошенные волосы тоже роль играют. На литографии Вийяра(74) на Коклене(75) к тому же рыжеватый парик с каскадами кудрей.

– А от меня бы Кокто в обморок грохнулся?

– Намертво.

– Ты тоже. Воду отрегулируй - пополам горячая и холодная. Мыло масляной тряпкой воняет, политурой, лизолом, парафином. А у тебя пластырь отклеится?

– Написано - водостойкий. Пластырь с волос никогда не сходит. Иначе было бы слишком просто. Сэм взревнует к твоей ободранной щеке.

– Это Сайрил взревнует. Сэм станет Би и будет смотреть в потолок, как Пенни.

37

Марк, придя в себя после сна словно с картины Дельво(76), - сна о знакомых каменных улицах и балканских домах, где он никогда не бывал, о людях нагих и одетых, которых узнавал в изменчивых чертах, приятного сна с красивыми мимолетными образами, сел в постели, потянулся и зевнул. Эйфории сна не удержать, как тумана в мешке не утаить, и тем не менее струйки его не отлипали от души, пока он писал, умывался и ставил воду для кофе. На нем была одна вчерашняя рубашка, незастегнутая.

И кому надо звонить в дверь в такую рань?

Сайрилу.

– Я сказал, что мы выходим в восемь изучать названия деревьев в Венсаннском Лесу.

– Понятно, ответил Марк, названия деревьев. Заходи, пострел. Ты завтракал?

– Я сказал, что мы все позавтракаем в бистро.

– Кофе уже капает. Булочки с джемом, нормально? Плавать я не пойду. Или могу тебя с собой взять.

– Я не умею плавать. Меня никто не учил. А можно я тоже позавтракаю, как ты, в одной рубашке? Мне все равно в уолтову одежду переодеваться, так я могу на полпути остановиться.

Марк, все еще осиянный своим сном и лениво поигрывающий обнаженным отростком, поставил на стол еще одну чашку и нашел булочки и джем в шкафчике.

– Мне кажется, я понимаю, каково тебе, друг Сайрил. Я в рубашке потому, что недавно проснулся, и мне нравится свободно болтаться - из чистого удовольствия.

– Мне тоже, ответил Сайрил, хотя мне еще не доводилось так делать.

– Так сделай.

– Мне никто, на самом деле, никогда так не нравился, как Сэм с Уолтом, и ты.

– И ты сам. Ты должен себе нравиться.