Я почувствовала, как мои челюсти сжались.

Затем, пожав плечами, я сказала ему правду.

— Потому что я не могу рисковать и допустить, чтобы кто-то из вас обратился против меня в разгаре операции, — почувствовав шок в его свете, я посмотрела ему в глаза. — Мой муж, возможно, и доверяет тебе… — я сглотнула, подавив волну эмоций в своём свете. — …Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что пока воздерживаюсь от выводов, брат мой. Особенно когда на кону стоит моя жизнь и жизни моей семьи. В любом случае, я могу полагаться лишь на твоё слово в том, что Ревик вообще просил тебя поехать со мной.

Я остановилась, всё ещё стараясь вытеснить эмоции из моего света.

— Я не хочу оскорбить, — я использовала официальный прекси и показала рукой вежливый жест. — Уверена, ты понимаешь, почему мне приходится быть осторожной. Не сомневаюсь, что ты не станешь держать на меня обиду за это?

— Почему ты просто не посмотришь? — сказал он.

Его голос прозвучал хрипло.

И дело не только в этом. Я чувствовала там эмоции. Много эмоций.

И честно говоря, мне не хотелось иметь с этим дело.

Когда я перевела взгляд, он всматривался в моё лицо. Те же эмоции жили в его глазах с такой силой, что сложно было удерживать его взгляд. Я всё равно сделала это, до сих пор пытаясь решить, что я видела в нём.

— Просто посмотри, — в его голосе звучали нотки капитуляции, его свет открылся, и я ощутила в нём тёмный завиток злости. — Я даю тебе воспоминания, сестра. Все, если ты хочешь не просто какое-то конкретное. Смотри. Посмотри на всего меня. Возможно, тогда ты поверишь мне, и мы перестанем тратить время на эти бл*дские пляски. Я позволю увидеть тебе любую часть моего света, если это тебя успокоит.

Я уже качала головой.

Я чувствовала открытость его света. Я чувствовала искренность предложения. Я понимала, что он совершенно серьёзно говорил, что не установит границ.

Я не могла сделать это. Не сейчас.

Ему не нужно было проговаривать всё вслух. Я отчетливо видела, что его разговор с Ревиком был эмоциональным. Я была не в настроении смотреть, как мой муж затевает ссору бывших любовников с видящим, у которого явно всё ещё оставались чувства к нему.

— Нет, спасибо, — сказала я с натянутой вежливостью.

Даледжем изумлённо фыркнул. Покачав головой, он прищёлкнул языком.

Я услышала в этом звуке понимание ещё до того, как он заговорил.

— Gaos. Ты действительно держишься на последнем издыхании, да… сестра? — сказал он. — Всё это армейское прикрытие — лишь куча дерьма. Одно большое средство избегания.

Я слышала в его голосе укор, но в его свете чувствовала нечто иное. Его aleimi пульсировал сложной смесью злости, понимания и сочувствия.

Почему-то от сочувствия я вздрогнула ещё сильнее, чем от злости.

— Ты даже не можешь слышать его бл*дское имя, — продолжал Даледжем, глядя на меня с пониманием во взгляде. — Ты вообще не выносишь упоминания о нём, да? Теперь ты отказываешься смотреть на воспоминание о нём. Воспоминание, бл*дь. Даже если это может спасти тебе жизнь. Почему? Потому что ты не хочешь, чтобы тебе напоминали об его существовании? — понизив голос до рычания. — Или ты боишься увидеть что-то, чего ты не хочешь видеть? Ты действительно настолько не доверяешь своему мужу, сестра?

Мои челюсти сжались. Так сильно, что зубы заболели.

Я не опустила взгляда.

— Ты готова рискнуть жизнью, лишь бы избежать знания, можешь ли ты доверять ему со мной? — сказал он, и в его голосе звучало почти изумление. — Потому что как по мне, это детский сад, бл*дь. Разве нет?

Я заставила себя отвернуться.

Сделав вежливый жест рукой, я положила ладони на свои бёдра.

— Я не обязана оправдываться перед тобой, — сказала я.

Он снова фыркнул с неверием.

Мой нрав взбурлил прежде, чем я сумела сдержаться.

— Тебе-то какое дело, что я чувствую? Или чего я хочу избегать? Кто ты такой, бл*дь, чтобы задавать мне эти вопросы?

Увидев, как изменились его глаза, я заставила себя умолкнуть и отвела взгляд.

— Тебя он тоже бросил, — холодно сказала я. — Ты как-то успокаиваешься, высмеивая меня за то же самое? Это делает нас «равными» в твоих глазах?

Когда я взглянула на него в этот раз, Даледжем уставился на меня. Его лицо выражало откровенное непонимание, и он открыл свой свет, поразив меня тем, как много себя он готов был показать мне.