Он убил врага. Не самого главного, и даже не самого крупного, скорее всего, одного из многих, и там, откуда взялся этот, наверное, найдутся еще сотни, и в принципе, эта смерть решала только одну из задач, никак не затрагивая остальные, и все же, Ломтев не жалел о своей выборе.

Возможно, этим он подписал смертный приговор и себе и Ирине. Но если бы он этого не сделал, от них бы избавились все равно. А так у него появился хоть какой-то шанс встретиться с кем-то, кто принимает чуть больше решений, чем Крестовский. Возможно, не с главным заговорщиком, но с кем-то из его ближнего круга.

Конечно, если он посчитал верно, и особняк сейчас не оцепляют закованные в боевые костюмы боевики СИБ.

Или привлеченный волей императора сыночек не готовится пойти на штурм.

И поскольку существовал только один способ узнать, правильно ли он посчитал, Ломтев продолжал курить и терпеливо ждать.

Статский советник Григорьев скрестил руки на груди.

На этот раз он принимал графа Бессонова в своем кабинете, не таком большом и роскошном, как об этом мог бы подумать кто-нибудь из обывателей. Здесь не было дизайнерских изысков или бросающихся в глаза излишеств, все было подчинено функциональности.

В этом кабинете не принимали праздных гостей.

Здесь работали.

– Хоть вы меня чем-нибудь порадуйте, граф, – сказал Григорьев.

– Поиски стрелка зашли в тупик?

– Мы отследили винтовку, но этот путь ожидаемо закончился ничем, – сказал Григорьев. – Ее ввезли в страну нелегально, продали через черную сеть, отследить транзакции нам не удалось. Стрелок, скорее всего, покинул район на машине каршеринга, используя для этого взломанный аккаунт.

– Следы прошлой весны?

– Да, увы, – сказал Григорьев. – Взлом базы персональных данных, информация о сотне тысяч подданых утекла в черную сеть, с последствиями этого прокола мы будет сталкиваться еще долгие годы. Нам также удалось установить номер телефонного аппарата, которым он пользовался, но… вы понимаете.

– Телефон куплен на подставное лицо, взломан и брошен сразу же после окончания акции?

– Именно так, – сказал Григорьев. – Его методы эффективны, они работают, но они… грубы? Недостаточно изящны? Он оставляет слишком много следов, и, хотя до сих пор они нас на него не вывели, я могу предположить, что наш стрелок – не профессионал. Талантливый любитель, и, до определенного момента, ему не приходилось считать деньги.

– Террорист-одиночка?

– Возможно, небольшая группа, – сказал Григорьев. – Возможно, их финансирует кто-то из наших врагов, но они не часть организации. Они сами по себе.

– Бойня на фудкорте вписывается в эту картину, – заметил Бессонов. – Похоже, наш стрелок работал с Сопротивлением. Или пытался с ними работать, но они не сошлись во взглядах.

– Сопротивление финансируется английской разведкой, – сказал Григорьев и тут же поправился. – Финансировалось. Это установленный факт. Но с тех пор, как был застрелен их публичный лидер, они прекратили всякие контакты как с британцами, так и с кем бы то ни было вообще. Похоже, Сопротивление окончательно развалилось и больше мы о нем ничего не услышим.

– Вы так говорите, как будто на самом деле об этом сожалеете.

– А я и сожалею, – сказал Григорьев. – Потому что место силы пусто не бывает, и если из этой ниши уйдет Сопротивление, туда придет кто-нибудь другой. Какое-нибудь Народное Ополчение или Подполье, с новыми лидерами, но старыми лозунгами. Мы это уже много раз проходили. А я предпочел бы иметь дело со старым Сопротивлением, мягким, слабым, контролируемым, про которое нам практически все было известно. Людям все равно потребуется место, чтобы выпустить пар, так что я бы предпочел держать руку на клапане.

– Чтобы вовремя его перекрыть?

– Если пара будет слишком много, им можно обжечься, – сказал Григорьев. – Если же его вовсе не выпускать…

– Будет взрыв, – сказал Бессонов.

– Как бы там ни было, непубличные лидеры Сопротивления легли на дно, а кое-кто уже уехал из страны, – сказал Григорьев. – Мы побеседовали с несколькими из них, и все они отрицают любое сотрудничество со стрелком.

– Это ни о чем не говорит, – сказал Бессонов. – Я бы на их месте тоже отрицал.

– Поверьте, мои люди умеют спрашивать, – сказал Григорьев. – Возможно, стрелок имел дело с теми, кто на данный момент уже мертв, а остальные просто не знали.

– Или кто-то его руками выкашивает политическое поле, – сказал Бессонов.

– Бросьте, граф, – сдержанно рассмеялся Григорьев. – Все эти убийства имеют отношение к политическому полю лишь опосредованно. Политику вершат не те люди, до которых наш стрелок сумел добраться. Все убитые им люди, по большому счету, это мелочь, которая ничего не решает. А с теми, кто на самом деле вершит судьбы империи, такими методами не совладать.

– Да, вы правы, – сказал Бессонов. Если бы стрелок мог добраться до кого-нибудь из старших рода, вряд ли бы он стал отстреливать молодежь у ночных клубов.